Вечерело. На небе появились одна за другой мерцающие звёздочки. По мере того, как небо темнело, звёзд высыпало всё больше и больше. Костров жечь не было велено. Лесок, где остановились макеевцы, был небольшой. Молодые дубочки и невысокие ели чуть–чуть укрывали собой вооружённых людей, и уж никак не могли служить доброй защитой, если бы здесь пришлось занимать оборону.
На привале хлопцы раскупорили консервные банки и закусили. Командиры отделений, готовясь к ночлегу, велели наломать еловых веток. Среди партизан укрепилось мнение, что смолистые еловые ветки не пропускают сырости от влажной лесной почвы, предохраняя людей от простуды. Длинный путь, пройденный партизанами, давал себя знать: ныли ноги, ломило спину. Почти каждый партизан что‑нибудь нёс — кто миномёт, кто щит станкового пулемёта, кто тело «Максима», кто патроны или тол. Даже винтовка казалась теперь непомерно тяжёлой. Одних продуктов питания было у каждого не меньше восьми–десяти килограммов. А ведь известно, что самая лёгкая вещь становится непосильной тяжестью в конце пути, словно каждый пройденный километр повисает незримым грузом на заплечную сумку.
Лёгкий ветерок, пробегавший по вершинам деревьев, шумел тихо и монотонно. В потемневшем небе, ярко горя, трепетали звёзды, словно через дырявый театральный занавес просвечивал мерцающий электрический свет. Утомление быстро овладевало людьми, прошедшими в этот день почти сорок километров. Говор постепенно стал смолкать и, наконец, всё погрузилось в сон. Только ветер шумел зелёной листвой деревьев, да иногда раздавались осторожные, шаги сменявшихся на постах часовых и тихий шёпот разводящего. Под одним плащом, прижавшись друг к другу, спали Макей и комиссар Хачтарян.
XV
Как всегда, Макей проснулся рано, ещё до восхода солнца, вскочил и, потянувшись, хрустнул суставами рук. Он вынул из кармана свою трубочку, хотел было закурить, но, не обнаружив в карманах табаку, с сожалением положил её обратно. Андрюша Елозин лежал неподалёку животом вниз, подложив под голову вещевой мешок. «Как это он так спит? — думал Макей, глядя на адъютанта. — А вот я даже на боку не могу, только ьа спине. Кто‑то говорил, что на спине спят только женщины». Поймав себя на этих мыслях, Макей выругался. «Какая чушь, однако, лезет в голову. Надо обдумать ещё раз путь дальнейшего движения».
Комиссар проснулся и посмотрел на Макея своими большими смеющимися глазами.
— Ты чего, комиссар? Всё смеёшься?
— А ты всё думаешь?
— Я вот думаю, не разгромить ли нам волость Журавель? А?
— Толково! — одобрил Хачтарян. — Представь сэбэ, Макэй, ведь и я аб этом падумад вчера.