— А где же Гарпун? Что с ним?
— А чёрта ему сделается! Убежал, должно быть.
— Да вот, кажись, и он к нам подходит.
— Чего это ты, Гарпун? — сердито спросил его Бурак.
— Заблудился, — оправдывался тот.
— Заблудился! — передразнил его Гулеев.
А Догмарёв подтолкнул многозначительно Иванова локтем, дескать, со страху дядя заблудился.
— Тише, Саша, — простонал Иванов.
Только сейчас он сказал, что ранен в бок. Товарищи, не останавливаясь, подхватили его под руки, стараясь уйти подальше от «железки». И хорошо сделали, так как в это самое время к мосту, пыхтя, подошёл бронепоезд. Партизаны подумали о том, что хорошо, если бы бронепоезд свалился в пролом. Какая была бы радость: одним ударом и мост, и бронепоезд! Но нет. Бронепоезд осторожно подполз к изуродованному мосту и, со страшным шипеньем выпустив струю белого пара, остановился. В небо полетели осветительные ракеты и, словно отбивные молотки, застучали тяжёлые пулемёты. Трассирующие пули светящимися пучками летели во всех направлениях. Пронеслись они со свистом и над головами партизан. Бурак приказал лечь. Иванов чувствовал себя плохо, дышал тяжело, с хрипом. Наружу кровь почти не выходила, особенно после того, как Саша Догмарёв марлевым бинтом туго затянул рану.
С бронепоезда стреляли и из автоматической пушки, и из миномётов. Всюду слышны были звонкие разрывы. Две или три мины разорвались совсем близко от партизан. Гарпун лежал ни жив, ни мёртв. Ему казалось, что с бронепоезда бьют только по нему. Он всё время порывался бежать, но страх и стыд перед товарищами удерживали его от этого. На востоке небо начало светлеть. Неужели бронепоезд будет стоять здесь до утра? «Надо уходить», — решил Бурак и приказал: