— Как?
Доктор Андрюша зажёг спичку и пламя её поднёс к глазам Добрынина. Макей видел, как дрогнула рука Паскевича и понял, что Добрынин говорит правду, что случилось что‑то непоправимое, ужасное. Андрей встал, лицо его было бледно. Он в недоуменья пожал плечами, и, обращаясь не столько к Макею, сколько к самому себе, медленно проговорил:
—Ничего не понимаю. Глаза целы, но он, действительно…
— Ропатинский, за мной! — грозно крикнул Макей и лицо его сделалось злым.
Ропатинский, опустив голову, поплелся за командиром, как обречённый. Комиссар догнал Макея, дёрнул его за рукав:
— Ты чэго, Макэй? — шёпотом спросил он.
Макей остановился и горько улыбнулся:
— Вот не могу, комиссар, смотреть спокойно на таких, как Ропатинский. Шило ржавое в сердце. И что за человек! Ни в коло, ни в мяло — землю зря бременит.
Весь тон, каким говорил Макей, и сами слова его не предвещали ничего хорошего для Ропатинского.
— Пачему не пашёл влево, как тэбэ гаварили?