Тонкая улыбка дрожала в углах толстых губ комиссара.
— Кацо, наш долг — выполнить приказ.
И вот макеевцы начали готовиться к походу в Могилёвщину. Они надеялись затепло форсировать реки Сожь, Проню и, главное, Днепр. И к зимним становищам на месте лучше будет подготовиться. Нужны землянки, тёплая обувь, одежда. У хлопцев сильно поизносилась одежонка, разбились сапоги. Многие уже вместо сапог носят чоботы, сшитые из воловьей кожи, на плечах рваные пиджачишки, гимнастёрки в заплатках. У самого Макея сильно поношенные чёрные, уже побуревшие от времени, суконные галифе и зелёная с выцветшей спиной и изорванными локтями гимнастёрка. Не лучше костюм на комиссаре. Даже орден Красного Знамени на его груди как‑то поблек.
На лицах партизан — следы недоедания, недосланных ночей. Особенно тяжело было в последнее время с питанием. Боевые операции Макея, проведённые с орловцами, принесли много славы, но мало продовольствия. Как‑то получилось так, что даже разгром Никоновичей, станции Прибор и волости Журавель не пополнил их скудных продовольственных запасов.
Миценко, несмотря на всю свою изворотливость, не мог даже для командира и комиссара достать ста граммов хлеба. Прошлогодняя бульба, наполовину сгнившая, не лезла в горло.
— Опять у тебя эта отрава? — говорил Макей, глядя па гнилой картофель. — Ну, брат, ты, вижу, решил уморить нас с комиссаром. Как никак, мы с ним всё‑таки начальство, — смеялся он.
Адъютант Елозин сопел, как паровоз, и молчал. Миценко метался по землянке от стыда и злобы. Что он может поделать, если сам Макей не разрешает брать у крестьян и просить помощи у орловцев, которые питались в это время не лучше макеевцев.
— Мы не разбойники, чтобы грабить, и не нищие, чтобы просить милостыню, — говорил Макей.
От котелка, поставленного прямо на траву, шёл промозгло–гниловатый запах старого картофеля.
— Что, кацо? — смеялся комиссар.