— Вот то‑то и оно! А ты говоришь царапнуло?!
Вскоре вышел из санчасти виновник переполоха. Лицо его было забинтовано, как у героя кинофильма «Человек–невидимка». Из‑за белей марли виднелись одни лишь глаза, спокойные и задумчивые, как всегда. Твёрдой походкой он прошёл к себе на батарею и снова принялся оттачивать снаряды. В руках его напильник теперь слегка дрожал. Нет, не от страха, а от какой‑то слабости, словно он пролежал в постели целую неделю. Своим хлопцам он сказал, что ему хорошо и чтоб они продолжали спокойно работать.
— Завтра в ночь наступаем, а пушки у нас ещё не готовы.
Те молча, с ещё большим усердием продолжали трудиться над приведением орудий в порядок.
В эту ночь неожиданно снова прилетел самолёт. Для Макея это была большая радость. Если Броня родит здесь, ребенок в лагерных условиях может погибнуть. Сохраняя спокойный вид и готовясь к боевой операции, он не переставал думать о Броне. «Эх, обуза какая!».
— Броня, самолёт прилетел, — сказал он, входя в землянку.
Броня слабо улыбнулась:
— Да? Вот и хорошо. Я еду.
Ночью в санках Макей ехал с Броней на партизанский аэродром.
Большая стальная птица, широко раскинув свои мощные крылья, стояла посреди поляны, укрытая ёлками. Оставив лошадь в лесу, Макей пешком пошёл к самолёту, ведя под руку беременную жену.