— Эх, ты! — раздражённо воскликнул Коноплич. — Ничего ты не понимаешь. Эти проекты товарищ Сталин одобряет.
Гасанов побледнел и, судорожно схватив Коноплича за руку, стиснул её.
— Ты, Василь, не будь хохлом. Зачем ругаться? Ты мне кацо иль нет? Балшой началник стал ошень. Завтра диверсия пойду.
— Ну и иди! Хоть к богу в рай.
— Зачем рай, диверсия пойду, на железка.
Они расстались очень холодно. Придя в свою землянку, Коноплич велел тут же всем подготозиться к походу. Сборы разведчиков недолги: наскоро перекусив чем попало, они оседлали лошадей и на быстром ал люре выехали из лагеря. Впереди скакал высокий широкоплечий командир разведки Коноплич. Широкие лампасы кроваво–красным ручьем стекали по его зеленым штанинам, маковым цветом рдело днище кубанки. На спине у него, в такт бегу лошади, бился автомат. Чёрный чуб, отлетев за правую розовую мочку уха, оттенял белизну лба. Вдруг он свернул в сторону, что‑то крикнул Павлику Потопейко, а сам, вздыбив коня, резко повернул ею назад. Прямиком через валежник и буреломы он промчался через весь лагерь и почти на всём скаку спрыгнул около одной из землянок. Умный конь сразу остановился.
— Где Гасанов, хлопцы?
Гасанов сидел на нарах и бережно укладывал в большой зеленый мешок жёлтые, словно печатки мыла, куски тола. Он поднял голову, отложил в сторону мешок. и встал. В полумраке землянки блеснули его зубы.
— Я знал, кацо, ты придешь. Русский наш балшой друг.
Коноплич обнял его.