В ночном мраке, сгущенном лесным по рэвом, макеевцы подходили к Варшавскому шоссе.
— О чём думаешь, кацо?
Макей вздрогнул, натянул поводья. Лошадь ускорила шаг.
Почти ни о чём, комиссар. Пустяки. Как Андрюша, — обратился он к доктору, ехавшему позади его на телеге, — есть у нас носилки?
Комиссар понял, о чём думает комбриг. Привстав на стременах и нащупав в темноте его плечо, он обнял его. Звякнули, соединившись, стремена двух седел.
— Ты стал мнительный. Макэй. Я уверэн, всё будэт харашо.
Голос комиссара мягкий, спокойный, глухо и сдержанно звучал над ухом Макея. И Макей оживился.
— Спасибо, комиссар. Кто там курит? — зашипел Макей. — Прекратить курение!
И по колонне понеслось: «Прекратить курение».
Варшавская дорога жила. Уже за километр слышно было гудение автомашин, грохот проходящих танков, смутный гул человеческих голосов. Это двигалась на Восток боевая техника врага. Её надо остановить.