Свиягин подал потрепанный и порванный листок бумаги.
— Это письмо Михась Гулеев получил. Дядя, что ли, ему пишет.
С первых строк у Макея в глазах зарябило.
— Думаю поместить в журнал, — сказал Свиягин. — А кроме того, листовку выпустить бы надо. Прямо, как есть.
— Добро, — согласился Макей, подумав. — С комиссаром говорил?
— Он тоже говорит, что надо. Вот только машинки нет. Жаль погибла.
— От руки. Этак будет ещё ловчее. Больше теплоты, естественнее.
К вечеру было написано сто экземпляров следующего письма:
«Из деревни Збошен, Кировского района, Могилёвской области.
Здравствуй, Михась! Поклон тебе последний принесли твои родители. А теперь их уже и ветер разнёс по белу свету. Деревню нашу Збошен фашисты спалили, домов более ста. Мужчин заперли в сарае, а женщин в клубе. Потом всё это запалили, прямо с народом. Несколько мужчин спаслись из огня. Но их убили из автоматов. Я был в лесу и всё оттуда видел. Женщины сгорели со своими детьми. Что было крику только! Сгорела и наша тётка Марфа Курмелева с детьми и Юрик с ней. А муж её, Дмитрий Сергеевич, в Красной Армии, и не знает ничего. Придёт к пустому месту. И родители его сгорели и сестрёнка. Одна женщина выпрыгнула и окно и крикнула: «Придёт и на вас погибель». Не узнал я её. Немцы её пристрелили и опять в огонь кинули. Так что ты, Михась, воюй крепко. А я тоже не сплю. Кое-что делаю. Писать об этом не буду. Только знай, Михась, немецким фашистам и от меня влетает на орехи».