— Бог‑то, бог, — сказал один из них, стоявший ближе к дороге, — да сам не будь плох, а вы, видать, сильно в те поры оплошали, коли оставили нас, в руки супостатам отдали!
В голосе его звучало осуждение.
— Был такой грех, деду, — ответил, приостановившись, Макей. — Ну, да сейчас поправляем.
— Добро, коли так. Слышали и мы, что наших врагов шибко погнали. Правда ли? Аж нэ верирся.
— Верно, деду. Наши к Могилеву подступили. Жлобин уже в наших руках. Бобруйск штурмуют теперь.
Сивая борода старика поползла в стороны, в подслеповатых глазах блеснули слёзы радости. Он п вернулся к своим односельчанам и фальцетом крикнул:
— Хлопцы гуторят: скоро, слышь, наши здесь будут.
— Не врут? Они который год это говорят.
Макей, уже пустивший рысью своего гнедого скакуна, не слышал этого разговора.
К вечеру Макей со своими хлопцами прибыл на партизанский аэродром, а ночью улетел на Большую Землю.