Группа Бабина благополучно добралась до Бартичей.
— Откройте! — потребовал Миценко. Но женщина категорически отказалась выполнить это требование. Тогда вмешался Алёша Байко. Он сказал что‑то по–немецки, а остальные партизаны громко загоготали, подражая немцам. Тогда дверь открылась и в неё сразу вломился Миценко и другие. Вскоре из хаты вышли два партизана и заняли наблюдательные посты. На улице уже толпились любопытные. Среди них слышались голоса:
— Дрожит, поди, гад.
Когда в хату вошли макеевцы, красивая дородная женщина с плачем рухнула на стул. Бледные губы ее на толстом обрюзгшем лице дрожали. Она растерянно смотрела на страшных лесных людей.
— Где муж? — спросил Миценко, хмуря густые брови.
Женщина молчала. Тогда выдвинулся вперёд Володя Тихонравов.
— В подполе, гад, — сказал он и топором, который подал ему кто‑то, открыл подпол. Громко крикнул Миценко:
— Вылазь, шкура, гранату брошу!
— Братцы, пощадите! — раздался жалобный голоо из чёрной ямы, и вскоре над полом показалась гладко постриженная с густой сединою голова. В руках у пожилого человека был револьвер.
— Брось оружие! — приказал Данька Ломовцев, невольно отшатнувшись. Человек словно только что опомнился и, увидев у себя в руках оружие, напугался ещё больше. Он с ужасом отбросил наган и тот громко стукнулся о пол. Староста, дрожа всем телом, вылез, поднял кверху руки и топтался босыми ногами на холодном крашеном полу. Когда он оделся и его стали выводить, женщина вдруг заголосила и бросилась вслед за партизанами, умоляя отпустить мужа. На небе светила ущербная луна, было морозно и тихо. Плач старостихи ни у кого не вызывал сочувствия. По сторонам улицы толпился народ.