Дед Петро вдруг распалился. Выдохнув струю дыма, он сердито сказал, смотря исподлобья на Илью Ивановича:
— Коль хороша, то и возьми себе. Я с господского плеча ничего еще не носил, в лакеях не служил.
— Эх, какой ты обидчивый, дед! А я разве был лакеем?
— Раз не хотите, я отдам её Даше, — сказал, чему-то обрадовавшись, Ропатинский и пошёл к землянке Макея, откуда как раз в это время выходила Даша. И вдруг он замер на месте, не произнеся ни слова. Краска залила его длинное бледное лицо. Даша, смеясь,, подошла к нему и бесцеремонно взяла шубу.
— Спасибо, миленький, — засмеялась она и, толкнув ласково юношу, сказала:
— Иди! Домой иди, к себе!
А сама убежала с подарком в землянку.
Разведчики без нужды еще долго суетились–вокруг захваченных отрядом лошадей, смеялись и о чём‑то спорили, забыв про еду.
XVIII
Бабку Лявониху Макей уже не застал в лагере и пожалел об этом. Ему казалось, что он не всё сказал для передачи Броне. Надо бы, конечно, сказать Броне о том, как, по её совету, партизаны уничтожили группу фашистов. Впрочем, она об этом, наверное, уже узнала: быстро и далеко бежит партизанская слава. Да и сами немцы не смогли бы скрыть гибели главы города Бобруйска. Теперь надо ждать нового притока в партизаны. После каждой такой победы в народе растёт и крепнет вера в партизан, усиливается стремление внести свой посильный вклад в дело освобождения Родины. Конечно, гитлеровцы постараются отомстить партизанам. После каждого поражения они посылают карательные отряды. Надо и теперь ждать этого. Но Усакинские леса с их непроходимыми дебрями, где, что ни дерево, то чудо–богатырь в два–три обхвата толщиною, с непролазными зарослями можжевельника, с причудливым нагромождением бурелома, с топкими болотами, словно нарочно были созданы для советских партизан, Болота теперь замёрзли и немцам можно будет воспользоваться этим. Но как только наступит весна, эти болота превратятся в настоящие западни: человек мгновенно затягивается в вязкую и топкую болотную пучину.