Не простояла она и двух минут, как мимо церкви прошла старая Ассунта с соборной паперти с донной Пепой и донной Турой. И она услышала, как Ассунта торжественно говорила: «Это случилось в тот год, когда я в первый раз увидала Старую Мартирию». Донна Эмилия слышала это вполне ясно, Ассунта действительно сказала: «Старая Мартирия!»
Донне Эмилии казалось, что она никогда не дойдет до дому. Ноги ее словно отказывались двигаться быстрее, а дорога как будто стала дальше. И когда она увидела наконец театр с красным фонарем над входом и большими пестрыми афишами на стенах, ей показалось, что она прошла много-много миль.
Когда она вошла в комнату, дон Антонио сидел, подперев голову рукой и неподвижно глядя на стол. Больно было смотреть на него. За последние недели даже волосы его поредели. На темени они стали такие жидкие, что сквозь них просвечивала кожа. Да разве это удивительно при его тяжелых заботах! Во время ее отсутствия он вынул и пересмотрел всех кукол. И вот он сидел и разглядывал куклу, изображающую Армиду. «Разве она не прекрасна и не соблазнительна?» — спрашивал он себя. И он старался подправить то меч Роланда, то корону Карла. Донна Эмилия увидела, что он заново вызолотил королевскую корону, это случилось, но крайней мере, уже в пятый раз. Но он часто бросал работу и задумывался. Он понял, что тут дело но в позолоте. Надо было придумать что-нибудь новое.
Войдя в комнату, донна Эмилия протянула мужу руки.
— Взгляни на меня, дон Антонио Греко, — сказала она, — я несу в руках золотые чаши, полные королевскими финиками!
И она рассказала про свои молитвы и обет и про услышанные слова.
Когда она кончила, дон Антонио вскочил с места, руки его беспомощно повисли, а волосы поднялись дыбом на голове. Его охватил ужас.
— Старая Мартирия! — воскликнул он. — Старая Мартирия!
«Старая Мартирия» была мистерия, которую в свое время играли по всей Сицилии. Она вытеснила все другие оратории и мистерии, и в продолжение нескольких столетий ставилась ежегодно в каждом городе. И день, когда ставили эту мистерию, был величайшим праздником в году. А теперь она жила только как предание в памяти народа.
В прежнее время ее играли и в театре марионеток. Но теперь она считалась старой и неинтересной. Ее не играли уже лет тридцать.