— Но, донна Элиза, — прошептала донна Микаэла, подходя к ней ближе. — Ведь это же невозможно, совершенно невозможно не любить его! Ведь он так прекрасен! Он покорил меня своей властью, и я боюсь его. Ты должна позволить мне любить его!
— Я должна? — донна Элиза смотрела вниз и говорила отрывисто и сурово.
Донна Микаэла воскликнула вне себя:
— Он любит меня! Не Джианниту, а меня! И ты должна обращаться со мной как с дочерью, ты должна помогать мне и быть добра ко мне! А вместо этого ты всюду становишься на моем пути. Ты так жестока со мной! Я не решаюсь приходить к тебе и говорить о нем. И я не смею сказать тебе, как я тоскую и как я работаю для него.
Донна Элиза не могла этого слушать дальше. Донна Микаэла была совершенное дитя; юное, глупое и дрожащее, как сердце птички. Дитя, о котором нужно позаботиться. Она должна обнять ее.
— Ведь я не знала этого, бедное, глупенькое дитя, — сказала она.
VII . После чуда.
Слепые певцы созвали общее собрание в церкви Лючии. Наверху на хорах, за алтарем, на резных стульях иезуитов сидело тридцать слепых стариков. Большинство из них жило подаянием, и рядом с ними лежали сумы для сбора милостыни и клюки.
Слепые были серьезны и торжественны. Они понимали, что значит быть членами этого святого общества певцов — этой чудной, старинной академии.
Снизу из церкви изредка доносился глухой шум. Там сидели поводыри слепых, дети, собаки, старухи, и все они ждали. Иногда дети поднимали возню с собаками, но сейчас же смолкали и затихали.