Во время этих приготовлений донна Микаэла часто разговаривала с маленьким Гандольфо, который сделался монастырским сторожем после смерти фра Феличе.
Однажды она попросила Гандольфо показать ей весь монастырь. Она обошла его весь от чердака до погреба. При виде этих бесчисленных маленьких келий с решетчатыми окнами, оштукатуренными стенами и жесткими деревянными скамьями, ей пришла в голову одна мысль.
Она попросила Гандольфо запереть ее в одной из келий и оставить ее там одну на пять минут.
— Вот я в заключении, — сказала она себе, оставшись одна. Она ощупала дверь и окна. Все было действительно заперто.
Так вот что значит сидеть в тюрьме! Четыре голые стены, могильная тишина, могильный холод.
— Теперь я узнала, что испытывают заключенные, — подумала она.
Но в ту же минуту она забыла обо всем при мысли, что Гандольфо, пожалуй, не вернется и не выпустит ее. Его могут куда-нибудь позвать, он может внезапно заболеть или споткнуться в темных коридорах и убиться насмерть. Могло случиться многое, что не даст ему вернуться.
A ведь никто не знает, где она, и никому не придет в голову искать ее в давно покинутых кельях. Если она пробудете здесь хотя час, она с ума сойдет от ужаса.
Она видела перед собой голод, мучительную смерть. Бесконечные часы будет она метаться в тоске и отчаянии. Ах, как она будет прислушиваться к шагам, кричать и звать!
Она будет стучать в дверь, царапать ногтями штукатурку со стен, будет кусать и грызть оконные решетки. И когда ее найдут, наконец, она будет уже лежать мертвая на полу, и всюду будут следы ее попыток вырваться отсюда.