Эта ночь не была похожа на обычные, потому что на вершине горы они увидали странное явление. Сначала они приняли это за старый высохший ствол маслины, потом им показалось, что это древнее каменное изваяние вышло на гору из храма Юпитера. Наконец, они поняли, что это не мог быть никто другой, кроме старой сибиллы.
Они никогда еще не видали существа более древнего, иссохшего и более громадного. Эта старая женщина наводила ужас. Если бы с ними не было цезаря, они все разбежались бы по домам.
— Это она! — шептались они между собой. — Та, что насчитывает столько же лет, сколько песчинок на морском берегу ее родины. Почему она именно в эту ночь вышла из своей пещеры? Что хочет она возвестить цезарю и государству, она, которая пишет свои пророчества на листьях деревьев и знает, что ветер донесет вещее слово тому, кому оно предназначено?
Они были так испуганы, что, сделай сибилла хоть одно движение, они все упали бы, распростершись, на землю. Но она сидела неподвижно, словно неживая. Она сидела, скорчившись, на выступе скалы и, держа ладонь над глазами, всматривалась во мрак. Можно было подумать, что она поднялась на самую вершину, чтобы лучше разглядеть то, что происходить где-то вдали. Так, значит, она могла видеть и в такую ночь!
Тут только цезарь и его спутники заметили, какой глубокий мрак царит вокруг. На расстоянии протянутой руки ничего не было видно. И какая тишина! Какое молчание! Не слышно было даже глухого шума Тибра. Хотя воздух был душный, холодный пот выступал у них на лбу, и руки их были вялы и бессильны. Они ожидали, что должно произойти что-нибудь ужасное.
Но никто не хотел показать своего страха, и все говорили цезарю, что это добрый знак: вся природа затаила дыхание, чтобы приветствовать нового бога.
На самом же деле старая сибилла была так поглощена своим видением, что и не заметила, как цезарь Август поднялся на Капитолий. Душа ее перенеслась в далекую страну, и ей казалось, что она бредет по громадной равнине. В темноте она все время спотыкалась о что-то, казавшееся ей кочками. Она наклонялась и ощупывала рукой. Нет, это были не кочки, а овцы. Она шла между больших стад спящих овец.
Наконец, она заметила огонь костра. Он горел среди поля, и она побрела к нему. Пастухи спали вокруг костра, а рядом с ними лежали их длинные остроконечные посохи, которыми они защищали стада от диких зверей. A разве не шакалы были эти маленькие зверки с блестящими глазами и пушистыми хвостами, которые пробирались к огню? Но пастухи не бросали в них посохами, собаки продолжали спокойно спать, а овцы не шевелились, и хищные звери спокойно легли рядом с людьми.
Все это видела сибилла; но она ничего не знала о том, что происходит сзади нее на горе. Она не знала, что там воздвигли алтарь, зажгли уголь, воскурили фимиам и что цезарь вынул из клетки голубя, чтобы принести его в жертву. Но руки его так ослабли, что он не мог удержать птицы. Голубь вырвался одним взмахом крыльев и исчез в ночном мраке.
Когда это случилось, спутники цезаря недоверчиво взглянули на старую сибиллу. Они думали, что она причинила это несчастье.