Но эти слова не имели никакого успеха среди населения Корвайя.
— Нинетта из Джерачи! — воскликнул Пьеро, и кольцо вокруг карабинера сомкнулось еще теснее.
— Когда мы пришли за ребенком, — продолжал он, — мы его не нашли. Марчиа была в трауре, вся комната была затянута черным, и в хижине у нее сидели женщины и плакали. И она показала нам свидетельство о смерти ребенка. Тогда мы пошли сказать Нинетте, что ребенок ее покоится на кладбище.
Отлично! Немного спустя мне пришлось стоять здесь на площади. Тут же играли дети. Одна из девочек шумела и кричала больше других.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Франческо, — ответила она, не задумываясь.
Мне пришло в голову, что эта девочка «Франческо» могла быть мальчиком Нинетты. Я стоял и следил за ней. Немного спустя, Франческо вошла в дом Марчии. Я пошел вслед за ней. Она сидела с Марчией и ужинала. При моем появлении все женщины подняли крик, а я схватил синьорину Франческо и выскочил с ней на улицу, потому что это не ребенок Марчии. Поймите же это, господа. Это ребенок Нинетты! Марчия не имеет на него никакого права!
Тут заговорила сама Марчиа. Она говорила глубоким голосом, который каждого заставлял слушать себя, и движения ее были медленные и благородные. Она не имеет прав на ребенка? А кто одевал и кормил его? Он мог умереть сотни раз, если бы она не ухаживала за ним. Нинетта отдала его Лa-Фелукке! Они все знают Ла-Фелукку. Отдать ей ребенка — это все равно, что сказать: «Ты обречен на смерть!» И что такое право? Кто любит ребенка, тот и имеет на него право. Она и Пьеро любили мальчика, как своего сына. Его нельзя отнимать у них.
Жена была в полном отчаянии, а скорбь мужа была, пожалуй, еще сильнее. Он грозил карабинеру при малейшем его движении. Но тот все-таки думал добиться своего. Народ смеялся, когда он говорил о «синьорине Франческо».
— Ударь меня, если хочешь, — сказал Пьеро. — Разве тебе это поможет? Разве тогда ты удержишь ребенка? Ведь он не твой! Ведь это сын Нинетты!