Его старуха мать сидит, съежившись на лестнице, ведущей в каюты, и дрожит от ночной прохлады. Он расспрашивал ее, но она ничего не знает об его деле. Она может говорить только о маленьком Франческо и о маленькой Лине и о том, как они выросли. Она ничего не знает о том деле, за которое он боролся. Но вот он подходит к матери, берет ее за руку, ведет к борту и спрашивает, не видит ли она чего-нибудь там далеко, на юге. Она всматривается в море своими потускневшими глазами, но она видит кругом только ночной мрак, мрак и море. Она не видит, что на горизонте стоит словно зарево.
Он опять начинает ходить, а она садится под навесом. Ему не надо говорить с ней, для нее огромная радость уж одно то, что он возвращается домой всего только после двух лет. Он был приговорен к двадцати четырем годам заключения. Она уже не надеялась увидеть его. Но король помиловал его, потому что король был человек добрый. Если бы ему только позволяли поступать, как он хочет.
Боско переходит на переднюю часть палубы и спрашивает матросов, отчего на горизонте видно какое-то сияние.
— Это Палермо! — отвечают моряки. — Ночью над ним всегда стоит светлое облако.
Ведь это же не может относиться к нему. Он старается заставить себя думать, что его не ждет никакая встреча. Нельзя же требовать, чтобы все люди вдруг стали социалистами.
Но через несколько времени он думает: «Там, должно быть, происходит что-нибудь необыкновенное. Все матросы столпились у борта и смотрят в сторону Палермо».
— Палермо горит, — говорят матросы.
Да, пожалуй, это и так.
Но тут моряки замечают огни на горах.
Это не может быть пожаром. Вероятно, это празднуется день какого-нибудь святого. И они спрашивают друг друга, что это может быть за праздник.