Женщины пожимают друг другу руки.
— Он жив, — шепчут они, — он жив!
— Не говори ему ничего о том, что приказало тебе сделать изображение! — говорит донна Микаэла донне Элизе.
Перед дверями лавки они обнимаются и расходятся по домам.
Немного спустя Гаэтано выходит на лестницу. Он останавливается на минуту и вдыхает свежий ночной воздух. Он видит, как в летнем дворце зажигают все больше и больше света. Он видит, как там бегают и суетятся, пока не освещаются, наконец, все окна.
Гаэтано тяжело и быстро дышит. Он словно боится тронуться с места. Но вдруг он бросается вперед, как человек, стремящийся навстречу неизбежной опасности. Он быстро перебегает улицу, распахивает незапертые двери летнего дворца, в несколько прыжков взбегает на лестницу и, не постучавшись, отворяет дверь в концертную залу.
Донна Микаэла сидит там и думает, придет ли он сегодня же ночью или только завтра утром. Тут она слышит его шаги по галерее, и ее охватывает ужас. Каким он теперь стал? Она так сильно тосковала по нем. Будет ли он таким, как она мечтала о нем?
Или между ними опять вырастет стена? Смогут ли они, наконец, все высказать друг другу? Будут ли они говорить о любви, а не о социализме?
Когда он появляется на пороге, она пытается подняться и пойти ему навстречу; но у нее не хватает сил. Она вся дрожите. Она садится и закрывает глаза рукой.
Она ждет, что он обнимет и поцелует ее. Но он этого, разумеется, не сделает. Гаэтано никогда не делает того, чего от него ждут.