Она мысленно спрашиваете себя, что с ним происходит. У него такой вид, как будто она не говорит ему ничего нового. Он словно знает все это. Неужели же он испытывал ту же любовь, что и она к нему? Неужели ее чувства связаны со всеми его благороднейшими чувствами? Была ли и она тоже двигательной силой в его жизни? Быть может, она побудила его к искусству? Она заставила его полюбить бедных и гонимых? Неужели и теперь у нее есть сила дать ему почувствовать, что он художник, апостол, что для него нет ничего недостижимого?
Но так как он продолжает молчать, ей приходит мысль, что он не хочет связывать себя с ней. Он любит ее; но он хочет оставаться свободным человеком. Он понимает, что она не может быть женой социалиста.
Кровь бросается ей в лицо. Быть может, он думает, что она умоляет его о любви.
Она рассказала ему почти уже про все, что случилось в его отсутствие. Теперь она вдруг прерывает свой рассказ.
— Я любила вас, — говорит она, — я всегда буду любить вас, и мне хотелось бы, чтобы вы еще раз сказали, что любите меня. Мне легче будет тогда перенести разлуку.
— Разлуку? — переспросил он.
— Разве я могу быть вашей женой? — говорит она, и голос ее дрожит от скорби. — Я не боюсь, как прежде, вашего ученья, я не боюсь ваших бедняков, я бы тоже хотела осчастливить мир. Но я верующая! Как могу я жить с вами, если вы не будете в этом следовать за мной? Или, быть может, вы будете соблазнять меня в неверие? Тогда весь мир умрет для меня. Все потеряет для меня смысл и значение. Я буду несчастным, ограбленным человеком. Поэтому мы должны расстаться.
— В самом деле! — Он оборачивается к ней, и глаза его горят негодованием.
— Уходите, — тихо произносит она. — Я сказала вам все, что хотела сказать. Я бы желала, чтобы вы тоже что-нибудь сказали мне. Но, может быть, так будет лучше. Не будем делать нашу разлуку тяжелее, чем это нужно.
Гаэтано одной рукой крепко обхватывает ее за руки, а другой обнимает ее за голову. И он целует ее.