Но, когда полиция не могла найти кавальере Пальмери, народ начал говорить: «Он знатный господин, и власти помогают ему, иначе его давно бы нашли».
И тогда префект Катании пришел к синьорине Пальмери. Она приняла его улыбаясь, а префект вел себя, словно он пришел поболтать о розах и хорошей погоде. Потом он вдруг сказал:
— Хотите, синьорина, взглянуть на эти бумажки? Хотите прочитать это письмецо? И, может быть, вы обратите внимание на подпись? — Она начала читать. И что же она увидала? ее отец не был невинен, ее отец растратил чужие деньги.
По уходе префекта она отправилась к отцу.
— Ты виноват, — сказала она ему. — Ты можешь делать, что хочешь, но я не могу тебе больше помогать! — Ах, она сама не знала, что говорила. Она всегда была такой гордой. Она не могла перенести, чтобы ее имя было покрыто позором. У нее даже мелькнула мысль, что ее отцу лучше бы было умереть. Может быть, она даже сказала ему это. Она не помнит хорошо, что она тогда наговорила.
Но с той минуты Бог покинул ее. Произошли ужасные вещи, ее отец поверил ее словам. Он пошел и отдал себя в руки судей. И с тех пор, как он заключен в тюрьму, он не хочет ее больше видеть. Он не отвечал на ее письма, а когда она посылала ему пищу, он отсылал ее нетронутой назад. Это было ужаснее всего. Казалось, он думает, что она хочет отравить его.
Она с таким страхом смотрела на Джианниту, словно ждала себе смертного приговора.
— Почему ты не говоришь, о чем ты должна сообщить мне? — воскликнула она. — Ты убиваешь меня!
Но она никак не могла заставить себя замолчать.
— Ты должна знать, — продолжала она, — что дворец этот продан и владелец сдал его одной богатой англичанке, которая хочет переехать в него сегодня. Некоторые ее вещи привезли уже вчера, и среди них есть изображение Христа-младенца.