Все готовы были к борьбе. Нельзя же было давать этим итальянцам убивать себя без всякого сопротивления.
И в это время донна Микаэла ухаживала за своим больным отцом, как прежде она ухаживала за доном Ферранте. Она не могла бежать из Диаманте, ужас ее все возрастал, и вся она была охвачена безумной тревогой.
Последним и самым ужасным известием, дошедшим до нее, была весть о Гаэтано.
Гаэтано вернулся неделю спустя после смерти дона Ферранте. Но не это наполнило ее ужасом, напротив, она обрадовалась, узнав это. Она почувствовала радость, что, наконец, возле нее есть кто-то, кто может защитить ее.
Но сейчас же она решила, что не примет Гаэтано, если он придет к ней. Она чувствовала, что еще принадлежит усопшему. Ей хотелось не видать Гаэтано, по крайней мере, еще год.
Но, когда прошла неделя, а Гаэтано все еще не показывался в летнем дворце, она спросила о нем Джианниту.
— Где Гаэтано, о нем ничего не слышно, может быть, он опять уехал?
— Ах, Микаэла, — отвечала Джианнита, — чем меньше будут говорить о Гаэтано, тем для него лучше.
Она рассказала донне Микаэле с ужасом, как о каком-то позоре, что Гаэтано сделался социалистом.
— Он совсем изменился, побывав в Англии, — сказала она. — Он не верит больше ни в Бога, ни в святых. Он не целует у священника руку, когда встречает его на улице. Он говорит, что никто не должен больше платить пошлины у застав. Он требует, чтобы крестьяне не платили больше аренды. Он носит при себе оружие. Он вернулся домой, чтобы поднять восстание и оказать помощь бандитам.