Малыш, прилетевший на спине гусака, сидел на бугорке у лесной опушки, пытаясь вылущить из сосновой шишки лакомые семена. Меж тем дети подошли к нему уже так близко, что он не осмелился у них на виду пересечь поле. Вместо того чтобы бежать к белому гусаку, он поспешно спрятался под большим сухим листом репейника, криком предупредив гусака о грозящей опасности.
Но белого, видно, не так-то просто было испугать — он даже не смотрел, куда идут дети.
А они тем временем свернули с межи, пересекли поле и уже подходили к гусаку. Когда он наконец поднял голову, дети были совсем рядом. Ошарашенный, сбитый с толку, гусак совсем позабыл, что умеет летать, и стал поспешно спасаться бегством. Дети помчались за ним, загнали в канаву и там схватили. Старший, сунув его под мышку, понес в усадьбу.
Увидев это, малыш, лежавший под листом репейника, вскочил, намереваясь отнять гусака у детей. Но вспомнив, как он мал и слаб, в бессильном бешенстве бросился на свой бугорок и замолотил кулаками по земле.
Гусак кричал что есть сил:
— Малыш-Коротыш! Помоги! Малыш-Коротыш! Помоги!
— Нашел кого просить о помощи! — горько рассмеялся мальчик. Но все-таки поднялся и пошел следом за гусаком: «Не могу помочь, так хоть узнаю, что они с ним сделают».
Дети намного опередили его, но Нильс не упускал их из виду до тех пор, пока путь ему не преградила ложбина, на дне которой с шумом бежал весенний ручей. Ручей был совсем неширок, да и глубиной не отличался, но мальчик все равно долго бежал вдоль ручья, не находя местечка, где бы его перепрыгнуть.
Пока Нильс переправлялся через ручей и выбирался из ложбины, дети исчезли. Правда, на узкой тропке, что вела в глубь леса, остались их следы.
И мальчик пошел по этим следам.