Сын гор задумался.
— Мне не вспомнить. Спрошу ее.
— Спросишь ее? Она что, уже здесь?
— Она наверху, в моем чуме!
— Как так? Ты, Ула, взял ее к себе, не зная, есть ли на то воля ее отца?
— А мне нет дела до ее отца. Если даже он не умер, он, должно быть, из тех, кто и знать не желает свое дитя! Он, верно, обрадуется, когда кто-нибудь другой позаботится о его дочери.
Рыболов, отбросив в сторону удочку, поспешно поднялся. Он словно пробудился к новой жизни.
— А может, отец ее не такой, как все люди, — продолжал сын гор. — Может, его преследуют мрачные думы и он не может работать? Какой это для нее отец?!
Рыболов уже шел вдоль берега.
— Ты куда? — обратился к нему лапландец.