— Вот чудеса, матушка Акка! Вы увольняете меня со службы и платите жалованье, прежде чем я сам отказался от места! — усмехнулся он.
— Покуда мы, дикие гуси, не покинем Швецию, надеюсь, ты останешься с нами, — решила Акка. — Но я хотела показать тебе, где лежит клад, теперь, пока нам легко добраться до него, не делая слишком большой крюк.
— Вот я и говорю — вы хотите расстаться со мной еще раньше, чем я сам того пожелаю, — стоял на своем Малыш-Коротыш. — Ведь нам было так хорошо вместе и не будет такой уж обузой для стаи, если я полечу с вами и за море.
Когда мальчик умолк, Акка и другие дикие гуси вытянули свои длинные шеи и постояли немного, удивленно втягивая воздух полуоткрытыми клювами.
— Об этом я и не подумала, — призналась, придя в себя, Акка. — Но прежде чем ты окончательно решишься лететь с нами, послушаем, что расскажет Горго. Знай же, когда мы покидали Лапландию, Горго и я надумали, чтобы он слетал к тебе домой, в Сконе, и попытался бы добиться другого, более легкого для тебя уговора с домовым.
— Это правда, — подтвердил Горго. — Но, как я уже сказал, мне не очень повезло. Я быстро отыскал торп Хольгера Нильссона, а полетав над ним несколько часов взад-вперед, увидел домового, который крался между строениями. Я тотчас бросился на него и унес в поле, чтобы никто не помешал нашей беседе. Я сказал ему: мол, меня послала Акка с Кебнекайсе, спросить, не может ли он изменить свой уговор на более легкий и поскорее расколдовать Нильса Хольгерссона?!
«Я бы сделал это со всей охотой, если бы мог, — ответил домовой, — так как слыхал, будто он достойно вел себя во время путешествия. Но это не в моей власти».
Тут я разозлился и сказал, что не побоюсь выклевать ему глаза, ежели он не уступит.
«Делай со мной все, что хочешь, — вымолвил он. — Но с Нильсом Хольгерссоном будет все так, как я сказал. Можешь, правда, передать, что ему лучше бы вернуться поскорее домой со своим гусем. Здесь на торпе — не все ладно. Хольгеру Нильссону пришлось заплатить долг своего брата, которому он очень доверял, и Хольгер на этом прогорел. Еще он купил коня на деньги, что сам взял в долг. А конь захромал в первый же день, как Хольгер выехал с ним в поле, и никакого толку от него так и нет! Да, скажи еще Нильсу Хольгерссону, что его родителям пришлось продать уже двух коров и если никто не поможет, им придется уйти с торпа».
Услыхав эти слова, мальчик сдвинул брови и так стиснул руки, что даже косточки побелели.