— Да, но в южном Вестеръётланде, верно, ни одному человеку не прокормиться? — спросил великан.
— Стало быть, без вас там тоже не обошлось? — спросил старший.
— Да нет, не совсем так, — сказал великан. — Однако помнится мне, когда мы, дети великанов, пасли в тех краях наши стада, мы понастроили великое множество каменных лачуг! А от всех камней, которые мы там друг в дружку кидали, и земля сделалась каменистой и для земледелия вовсе непригодной. Думается мне, едва ли можно пахать землю в тамошних краях!
— Да, правда твоя, от земледелия там мало проку, — молвил старший, — зато все люди, что живут в тех краях, — умельцы: они либо ткачи, либо резчики по дереву. И сдается мне, более почетно уметь раздобыть себе пропитание в таком бедном краю, нежели приложить руку к тому, чтобы разорить его.
— Осталось мне спросить тебя еще об одном, — молвил великан, — Что теперь у вас там внизу, на побережье, где река Йётаэльв в море впадает?
— Стало быть, вы и там хозяйничали? — спросил младший.
— Да нет, не совсем так, — сказал великан. — Однако помнится мне, было у нас в обычае спускаться вниз к берегу, приманивать к себе кита и мчаться на его спине через фьорды да заливы среди шхер. Хотел бы я знать, найдется ли кто, что и ныне так забавляется?
— Не могу сказать, — ответил моряк, — но, по мне, не менее славный подвиг — то, что мы, люди, построили внизу, близ реки Йётаэльв, город, откуда во все моря плывут корабли.
Ни единого слова не ответил ему великан, и младший моряк, что сам был родом из Гётеборга, стал описывать этот богатый торговый город — его просторную гавань, мосты и каналы, прямые улицы. Ну а предприимчивых торговцев и смелых мореплавателей там не счесть! И у них хватит смекалки превратить Гётеборг в наипервейший город на севере!
С каждым новым ответом морщины на лбу великана становились все глубже. Видно, не по душе ему было, что люди сделались владыками природы!