Учительница и дети спели несколько песен под окнами директора. И ей вдруг самой показалось, что их пение этим вечером звучит необыкновенно красиво. Словно все знакомые и незнакомые голоса пели вместе с ними. Воздух был полон каких-то дремлющих затаенных звуков… они словно только и ждали, когда дети с учительницей запоют, чтобы пробудиться от дремоты и присоединиться к их пению.
Тут входная дверь быстро отворилась и кто-то поспешно вышел на крыльцо.
«Это идут сказать мне, что больше петь нельзя, — подумала учительница. — Только б мы не наделали беды!»
Но оказалось, что их приглашают войти в дом отдохнуть, а потом спеть еще несколько песен.
По ступенькам крыльца навстречу учительнице спускался врач.
— На сей раз опасность миновала! — сказал он. — Больной лежал в забытьи, и сердце его билось все слабее и слабее. Но когда вы начали петь, он, казалось, услыхал зов всех тех, кому так нужен! И он почувствовал, что еще не настало время ему искать покоя. Пойте еще! Пойте и радуйтесь, потому что, мне кажется, пение ваше вернуло его к жизни! Теперь, может быть, он останется с нами еще на несколько лет!
LIII ПУТЕШЕСТВИЕ В ВЕММЕНХЁГ
Четверг, 3 ноября
В один прекрасный день, в начале ноября, дикие гуси перелетели через горную гряду Халландсос и очутились в Сконе. До этого они несколько недель паслись на обширных равнинах в окрестностях города Фальчёпинг, а поскольку там же пребывало еще много других больших стай диких гусей, время для стаи Акки протекало весело: старым птицам было о чем побеседовать, а молодые развлекались всякого рода играми и состязаниями.
Нильс же Хольгерссон не очень-то радовался тому, что стая надолго задержалась в Вестеръётланде. Хотя он всячески приободрял себя, но ему трудно было смириться со своей участью. «Скорей бы уж Сконе осталась позади; скорей бы очутиться за морем, — думал он, — тогда бы уж я знал: надеяться не на что, и чувствовал бы себя куда спокойнее».