— Гляньте-ка на них! Ишь расфуфырились!
— Не наряжайся они так, не пришлось бы им гнезда в глубоких норах строить. Могли бы, как все прочие, высиживать яйца на солнышке! — насмехалась бурая утка-кряква.
— Пусть их выхваляются! Все равно они уродки! С таким-то клювом! — презрительно сказала одна из серых гусынь.
И правда, у пеганок под клювом была большая шишка, сильно вредившая их красоте.
Неподалеку от берега чайки и морские ласточки, летая над водой, ловили рыбу.
— Что у вас за рыба? — спросила одна из диких гусынь.
— Это колюшка, эландская колюшка, самая лучшая колюшка в мире! — отвечала ей молоденькая чайка. — Хочешь отведать? — И, набив клюв мелкой рыбешкой, она подлетела к гусыне, желая ее угостить.
— Фи! Да неужто, по-твоему, я стану есть такую гадость? — фыркнула дикая гусыня.
На следующее утро по-прежнему стоял густой туман. Дикие гуси бродили по зеленой луговине и щипали траву, а Нильс спустился на берег, чтобы собрать устричные раковины. Их там было видимо-невидимо! Мальчик подумал — завтра он может оказаться в таком месте, где вообще не раздобыть еды. Надо бы набрать устриц про запас, но во что? Нильс решил смастерить какую-нибудь тару. Он отыскал на лугу прошлогоднюю осоку, жесткую и крепкую, и стал плести что-то вроде маленького ранца. Немало времени ушло на эту работу, но, закончив ее, мальчик остался очень доволен.
В обед к нему вдруг прибежали дикие гуси — узнать, не видал ли он белого гусака?