— И вот еще что, — продолжал он, и лицо его налилось кровью: — тут отдельные личности шутки шутят над этим лимузином, выражаясь обидным словом броненосец «Анюта». Так чтоб я больше не слышал это грубое слово! Понятно? Раз ты идешь на данном корабле, так он уже тем самым такой же непобедимый и опасный для врага, как броненосец, или ты не черноморец, а курица. Понятно? А теперь, — сказал он, не дожидаясь ответа от Вернивечера, — теперь за дело…
Золотой лимузин
Дел предстояло много. Сейчас, когда совсем рассвело, оказалось, что они оторвались от берега кабельтовых на восемьдесят, не больше. Уже гудели над самым горизонтом первые немецкие самолеты. Пока что это были только разведчики. Но вслед за ними должны были появиться в воздухе десятки бомбардировщиков и истребителей. Значит, надо было первым делом уходить мористей.
«Но куда? Каким курсом? — прикидывал в уме Аклеев. — На Турцию, а потом вдоль Кавказского побережья? Спасешься от самолетов, но сдохнешь от голода и жажды; без воды — раз, без продовольствия — два, без компаса — три, с малым запасом горючего — четыре. Или, что еще хуже, выбросит тебя на румынский берег. Нет, на Турцию — не резон. Идти надо прямым курсом на Новороссийск. А где он — Новороссийск? Новороссийск на востоке. Значит, сначала прямо на юг, а через часочка полтора сворачивать на восток».
Он определился по поднимавшемуся из-за горизонта солнцу, заметил на далеком берегу ориентиры, и одной заботой как будто стало меньше.
— Вот тебе ориентиры, — сказал он Вернивечеру, — действуй.
Лимузин задрожал и, оставляя за собой веселый пенистый бурунчик, тронулся в путь.
Издалека доносилось приглушенное расстоянием нервное хлопанье пушек-автоматов: наши катера-охотники отбивались от наседавших на них «мессеров».
Было ясно, что и лимузину предстояли, и, может быть, очень скоро, встречи с немецкими самолетами.
— Наблюдать за воздухом! — сказал Аклеев Кутовому.