– Они ни за что не согласятся, – разочарованно заявил Женя. – Они его боятся.
Матросы попятились к выходу и скрылись.
– Что-то у меня, к моему удовольствию, вдруг снова разыгрался аппетит, – бодро промолвил Хоттабыч. – Приступим же поскорее к трапезе.
– Нет уж, обедай-ка ты, Хоттабыч, один, а мы тебе не компания! – сердито пробурчал Женя и решительно поднялся с ковра. – Пошли, Волька!
– Пошли. Нам тут делать нечего. Эх! Воспитываешь человека, перевоспитываешь, а толку ни на грош…
И старик остался наедине с собой и нетронутым обедом. Он сидел, поджав под себя ноги, прямой, надменный и торжественный, как восточный божок. Но лишь мальчики скрылись за пологом, отделявшим каюту от палубы, Хоттабыч стал изо всей силы колотить себя по голове своими сухонькими, но крепкими, как железо, кулачками. Горе, горе бедному Гассану Абдуррахману ибн Хоттабу! Опять что-то получилось совсем не так, как ему хотелось. А ведь как хорошо началось путешествие на «Любезном Омаре»! С каким искренним восторгом хвалили ребята его убранство, его паруса, игравшие на солнце всеми цветами радуги, его мягчайшие ковры, в которых босая нога блаженно утопала по самые щиколотки, его драгоценные поручни из чёрного дерева и слоновой кости, его могучие стройные мачты, отделанные мозаикой из прекраснейших и редчайших камней! Почему же вдруг пришла им в голову такая странная причуда? А вдруг это не причуда, не каприз, а совсем-совсем другое? Сколь удивительны эти отроки, отказывающиеся, несмотря на голод, от пиршества только потому, что его слугам не позволено отобедать с ними, как равным с равными! Ах, как непонятно, обидно и голодно, очень голодно было Хоттабычу!
Пока чувство привязанности к Вольке и Жене боролось в груди старика с предрассудками тысячелетней давности, наши юные путешественники горячо обсуждали создавшееся положение. Слуги Хоттабыча старались не показываться им на глаза, но один из них – не то по рассеянности, не то по неосторожности – вдруг показался из той самой конуры, которая, по первоначальным предположениям Вольки, предназначалась для пленных пиратов. Значит, эта убогая конура служила на роскошном «Любезном Омаре» кубриком для матросов!
– Не-ет! – возмущённо заключил Волька. – На таком корабле мы ни за что не останемся! Или Хоттабыч немедленно, сию же минуту, изменит порядки на нём, или пускай старик возвращает нас домой, а нашей дружбе с ним конец.
И вдруг они услышали позади себя голос Хоттабыча.
– О паруса моего сердца, – обратился к ним лукавый старик так, словно ничего особенного не произошло, – зачем вы теряете время здесь, на палубе, когда вас ждёт изысканнейший и сытнейший обед? Индейка ещё дымится, но она ведь может остынуть, и вкус её тогда неминуемо ухудшится. Поспешим же обратно в каюту, ибо и возлюбленные мои матросы и я, покорнейший ваш раб, изнываем от голода и жажды.