– Волька! – обрадовался Богорад. – Костыльков!..
Но, в отличие от Жени, Волька, очевидно, ничуть не обрадовался этой встрече. Больше того: он сделал вид, будто не узнал своего лучшего приятеля, и метнулся в самую гущу толпы, слушавшей оркестр.
«Ну и не надо!» – обиделся Женя и собрался пойти в буфет выпить стаканчик ситро. Но в это время распахнулись двери зрительного зала, и Женя пошёл на своё обычное место – в ложу администрации.
В две-три минуты фойе опустело. Последними его покинули Волька с Хоттабычем. Они вошли в зрительный зал только тогда, когда в нём уже погас свет. Это была разумная мера предосторожности со стороны Вольки, который меньше всего хотел, чтобы кто бы то ни было видел его с бородой.
По правде говоря, Волька сначала так расстроился, что решил уйти из кино, не посмотрев картины. Но тут взмолился Хоттабыч:
– Если тебе столь неугодна борода, которой я тебя украсил в твоих же интересах, то я тебя освобожу от неё, лишь только мы усядемся на наши места. Это мне ничего не стоит. Пойдём же туда, куда пошли все остальные, ибо мне не терпится узнать, что такое кино. Сколь прекрасно оно должно быть, если даже умудрённые опытом мужи посещают его в столь изнурительный летний зной!
И действительно, только они уселись на свободные места в шестом ряду, как Хоттабыч щёлкнул пальцами левой руки.
Но, вопреки его обещаниям, ничего с Волькиной бородой не произошло.
– Что же ты мешкаешь? – спросил Волька. – А ещё хвастал!
– Я не хвастал, о прекраснейший из учащихся шестого класса «Б». Я, к счастью, во-время передумал. Если у тебя не станет бороды, тебя выгонят из любезного твоему сердцу кино.