Наконец, наши контрразведывательные организации в нейтральных странах могли, по требованию начальника в Англии, проверить любого человека или получить о нем нужные сведения, как, например, выяснение адресата подозрительных писем.
Удивительно, как часто разведчик попадался на какой-нибудь мелочи. Я вспоминаю случай, когда британский цензор заинтересовался письмом, адресованным какому-то человеку в Голландии. Де Мэтр выяснил, что этот человек был немецким разведчиком. В письме, которое, несомненно, было послано с указанием вымышленного адреса в Англии, было сказано, что в дальнейшем все письма должны направляться по номеру две тысячи с чем-то. Только две или три улицы в Лондоне имели столько домов. Предпринятое расследование быстро привело к аресту немецкого агента, служившего «почтовым ящиком».
В Голландии я, естественно, больше соприкасался с бельгийским отделом немецкой разведки, чем с каким-либо другим. Обязанность немецкой контрразведки в Бельгии заключалась в предупреждении там шпионажа. Я постоянно сталкивался и с ней. Немецкая контрразведка работала совершенно отдельно от своей разведки, единственной функцией которой была посылка агентов в союзные страны и сбор присылаемых ими донесений.
Бельгийский отдел немецкой контрразведывательной службы, или тайная полиция, имел свой штаб на улице Берлемон в Брюсселе. Его агенты подстерегали нас на каждом шагу и заслужили наше уважение и восхищение. В начале войны руководителем службы был некто Берган, стоявший ранее во главе немецкой контрразведки в Дюссельдорфе. В его обязанности входило парализовать нашу деятельность и одновременно следить за несколькими миллионами жителей Бельгии. Как ни странно, но Бергэн не знал ни слова по-французски и в переговорах с бельгийцами должен был полагаться на своего помощника Пинкгоффа, работавшего во Франции ещё до войны под видом мясника.
Немецкая разведка в Бельгии работала под руководством одной таинственной женщины, известной под именем «фрейлейн Доктор» и многими другими именами. Это была красивая, полная женщина средних лет, с твёрдым и жестоким характером. Из своего штаба в Антверпене она посылала агентов в Англию и во Францию. О ней рассказывали, [76] что она собственноручно застрелила одного или двух агентов, обманувших её.
Политика этой разведчицы сводилась к запугиванию своих агентов настолько, чтобы они, опасаясь её мести, не решались ей изменить. Большую часть сведений о ней мы получали от одного бельгийца, который в течение короткого времени работал у неё. Его донесение было одним из первых сообщений, прочитанных мною при поступлении в разведку.
Несмотря на усилия «фрейлейн Доктор» и берлинского штаба, из вопросников, которые мы находили у попадавшихся время от времени в наши руки агентов, было ясно, что немцы получала очень мало сведений из Англии. В результате, они мало-помалу сосредоточили свое внимание на России и, по всей вероятности, на Соединенных Штатах.
Подготовка к ликвидации секретной службы
Война окончилась, но моя работа продолжалась.{3}
Я поехал в Льеж в штаб «Белой дамы», самой крупной из секретных организаций союзников. В Льеже я направился по адресу, сообщённому мне устно Сен-Ламбером в Голландии. Когда я в форме британского офицера вошёл в комнату, в которой собрались руководители «Белой дамы», они встретили и приветствовали меня как своего старшего начальника. Трое из них были священники, остальные — преподаватели, инженеры, юристы и лица свободных профессий.