Проходили недели. Я был готов отложить это дело как безнадежное, когда внезапно услыхал, что в результате переговоров, которые К. вел через британское посольство в Париже, французское правительство согласилось признать французскими солдатами всех своих граждан, работавших на британской разведывательной службе. Мы снова принялись осаждать бельгийские официальные инстанции, используя аргумент французского прецедента. Наконец, [79] к моему большому облегчению и к радости «Белой дамы», бельгийское правительство дало свою санкцию и распространило милитаризацию на всех, без исключения, бельгийских подданных, которые работали в различных секретных службах союзников в течение войны. Все они были признаны солдатами мировой войны.
Работа в паспортном бюро в Германии
В Лондоне начальник сообщил мне, что в награду за хорошо проведенную секретную работу в Голландии меня назначили на самый интересный пост — в Берлин. Там я должен был организовать паспортный отдел и руководить им. С этой целью меня прикомандировали к штату лорда Кильмарнока в качестве начальника паспортного отдела Германии, имеющего филиалы в Гамбурге и Мюнхене. Начальник направил меня в министерство внутренних дел за получением инструкций по вопросу о выдаче виз.
В министерстве внутренних дел мне сказали, что ни при каких обстоятельствах нельзя давать визы кому бы то ни было из немцев, которые попытаются искать работу в Англии. Что касается других лиц, то я должен был возможно тщательнее проверять их, пересылая министерству на окончательное рассмотрение и санкцию заявления тех, благонамеренность которых подтвердилась расследованием. Мне показали множество формуляров и печатей, объяснили, как надо ими пользоваться, и уверили, что запас этих вещей ожидает меня в британской миссии.
По прибытии в Берлин я отправился в отель «Бристоль», в котором останавливался в довоенное время, но оказалось, что получить там комнату невозможно. Получив комнату во временное распоряжение, я отправился в британскую миссию на свидание с генералом Малькольмом.
Он познакомил меня с двумя своими сотрудниками — капитаном Брин, который большую часть военного времени провёл в немецком концентрационном лагере, и графом де Сэлис — сыном британского посланника при Ватикане. Особенно полезным оказался Брин. Он был хорошо знаком с политическим положением Германии и являлся правой рукой генерала Малькольма.
В течение нескольких дней я ориентировался в обстановке. Затем, вооружённый формулярами и печатями, я стал ожидать желающих получить визу. Вначале был большой наплыв посетителей, работавших в Англии в довоенное [80] время, но, как только стало известно, что посетители этой категории виз не получат, число их значительно уменьшилось. Время от времени я, после надлежащего обследования, отправлял прошения о визах в Лондон на утверждение министерства внутренних дел, но вскоре увидел, что утверждались весьма немногие.
Вскоре убедившись в том, что моя работа в Берлине не представляет мне достаточно обширного поля деятельности, я послал прошение об отставке и демобилизации. Моя просьба была удовлетворена.
Секретная служба мирного времени
Секретная служба мирного времени сильно отличается от разведки военного времени. Мирное время не знает затруднений со связью, представляющих собой основную проблему военного времени. Курьеры, «почтовые ящики», переходы через границу и большие организации, функционирующие по методу цепи, больше не нужны. Агент большей частью работает, один, имея непосредственную связь только с посредником из «штаба», который обычно находится не в той стране, где протекает деятельность агента, и не в той, которая является его родиной. Это делается для того, чтобы в случае ареста не существовало прямых указаний на страну, для которой работает агент. Очень часто агент получает инструкции от посредника, не зная, для какой страны он работает. Если он это узнает и при аресте выдаст эту тайну, то от него, понятно, всячески отрекаются.