ВЕНЕЦIЯ
I
Городъ лѣни и музыки. — Cartolina postale. — Способъ Крысакова. — Способъ Мифасова. — Способъ Сандерса. — Демократія и аристократия. — Пиръ съ нищенкой. — Сандерсъ втягивается въ лихорадку. — Лѣченіе.
Мы въ Венеціи.
Если бы какой-нибудь геніальный писатель обладалъ такимъ совершеннымъ перомъ, что далъ бы читателю, не видѣвшему Венецiи, настоящее о ней представленіе, — такой писатель принесъ бы много несчастья и тоски читателямъ. Потому что узнать, что такое Венеція и не увидѣть ее — это сдѣлаться навѣки отравленнымъ, до самой смерти неудовлетвореннымъ.
Когда я пріѣхалъ въ Венецію, я подумалъ:
— А вѣдь милліоны людей живутъ и умираютъ, не видя Венеціи. Если бы они знали то, чего они лишены, жизнь ихъ потеряла бы краски и тоска по далекой невыразимой красотѣ изсушила бы сердце.
Я пишу эти строки въ холодномъ угрюмомъ Петербургѣ, но стоитъ мнѣ только закрыть глаза, какъ я до послѣднихъ мелочей вижу Венецію. Она врѣзалась въ память неизгладимо, я по ней тоскую и мечтаю, какъ о далекой прекрасной любовницѣ, свиданіе съ которой сдѣлаетъ меня снова счастливымъ.
Я закрываю глаза…
Мягкій густой вечерній воздухъ, нѣжащій, какъ прикосновеніе, невыразимая истома во всемъ тѣлѣ; хочется встать въ гондолѣ и закричать отъ полноты настоящего наслажденія и счастья. Но не встаешь… Наоборотъ, развалившись на уютныхъ подушкахъ, погружаешься въ блаженную неподвижность и всѣмъ тѣломъ, всѣми органами, всѣми порами впитываешь въ себя лѣнивый, теплый, сладкій воздухъ, сладкую пѣсню, лѣниво доносящуюся издалека, и молчишь, молчишь… Черная густая вода тихо журчитъ за гондолой, нѣжно плещетъ весло лѣниваго парня на кормѣ и таинственно молчатъ сбѣжавшіеся къ водѣ старые-престарые дома, среди которыхъ скользитъ тихая лѣниво-проворная гондола. Узенькій каналъ кончился… Надъ головой мелькнулъ еле-видимый изгибъ мостика — и мы выносимся на широкій Canale Grande. Здѣсь широкое, пышное небо чернымъ бархатомъ разметалось надъ нами и застыло, усѣянное рѣдкими сверкающими осколками-звѣздами. И внизу плещется черная теплая, слѣпая вода и плыветъ далеко по каналу нѣжная, сладострастная серенада оттуда, гдѣ цѣлый снопъ огней, фонариковъ собралъ полчища гондолъ, какъ свѣча собираетъ мотыльковъ. Какія то фигуры мелькаютъ на огненномъ фонѣ и изрѣдка пѣсню прорѣзаетъ смѣхъ и веселый говоръ.