— Однако, на эстрадѣ женщина, — стараясь быть сдержаннымъ, сказалъ Южакинъ.
Словно въ благодарность за это опредѣленіе созданіе запѣло легкую шансонетку, маленькимъ, но пріятнымъ голоскомъ, задвигало короткими ножками и руками.
— Уйти бы, братцы, — несмѣло прэдложилъ Крысаковъ. — Разжалобитъ она насъ. Ей-Богу.
— Кажется, сейчасъ будетъ неприлично, — предупредил я.
Маленькое существо приподняло юбочку и высоко выкинуло одну изъ булочекъ, замѣнявшихъ ей ноги.
Два солдата стыдливо прыснули въ кружки, а одинъ изъ малышей разразился радостнымъ воплемъ.
— Мама! — жалобно позвалъ Крысаковъ. — Дѣтство, чего то, вспомнилъ, — конфузливо пояснилъ онъ.
Мифасовъ, взволнованный, поднялся изъ за стола.
— Сирота, — шепнулъ мнѣ Южакинъ и мягко сказалъ. — Посидите съ нами, Мифасовъ. — Видишь, какъ славно — чисто въ дѣтскомъ саду.
Онъ смахнулъ непрошенную слезинку.