— A протокол подписали?
— У нас их обыкновенно после подписывают…
— Ну, и поздравляю! — засмеялся Шольц. — Смотрите, как бы не написали, чего и не было вовсе!
— Ну, вот еще! вы вечно так… Как же это можно, когда рапортом донес?
— Им все можно…
A десять дней спустя, получив почту и с бумагой в руках, Зыков кричал Шольцу, поймав его на улице: — Вот, батюшка, подлецы-то! все, как один человек, отреклись: знать не знаем, ведать не ведаем!
— A что? я вам говорил? — воскликнул Шольц, невольно радуясь своей собственной дальновидности.
— Нет, да вы послушайте, что вышло-то! — И тут же на улице Зыков рассказал, что за запрос сверху, о заседании 16-го числа, все присутствие показало, что, вопреки жалобе ротмистра, председатель голоса не возвышал, молчать Зыкова не заставлял, о раздоре ничего не говорил, a напротив, кричал и шумел один ротмистр Зыков.
— Ну, a как же Платон-философ? он, помните, у Орловых во всем вас подтвердил?…
— Сделал маленькую оговорочку: «что мол слово „раздор“ хотя и было произнесено, но не за присутственным столом». Вот, батюшка, полюбуйтесь на человека; берет на душу грех совершенно платонически, не получая ни гроша.