Происшествие с Макаром дало новый аргумент в руки Гаврику Щелкунову. Он был почти рад, что случилось именно так, как случилось, и, соболезнуя о Макаре, в тоже время тотчас смекнул, что такой выдающийся случай поправит дело гораздо лучше беспрестанных мелких притеснений, которые, войдя почти в норму местной жизни крестьян, принимались ими, как нечто неизбежное, как град, засуха, наводнение или пожар.
На третий день после истории с Макаром, в еврейском шинке собрались опять знакомые нам крестьяне: тут были братья Бычковы, Филип Тилипут, состоящий в дальнем родстве с Дуботовкой, Петр Подгорный, Иван Хмелевский, Степан Черкас и новый член собрания, Василий Крюк. Степан Черкас был, как известно, сельским старостой и потому считался всеми законником и докой. Гаврик Щелкунов явился после всех и тотчас повел речь о главном предмете
— Сами видите, каково: ведь человек жизни решился, — начал Щелкунов, председательствуя по обыкновению в собрании. — Ну, что же, ребята? — посмотрел он вопросительно на всех.
— Да что, Гаврила Тимофеич: вестимо плохо.
— Чего хуже, проговорил Тилипут, — Жена убивается — страсть!
— Как же дядя Гаврик, по твоему? — спросил старик Подгорный, желая обсудить план действия.
— Очень просто, — сказал решительно Щелкунов: — долой старшину-разбойника, да и баста! Ведь вы же его выбирали, вам его и сменять.
— Таков же наш и выбор…
— Нешто нас спрашивают? — сказали Бычковы.
— Вишь чего захотел! — засмеялся Василий Крюк.