— Сказывай, в чем дело-то! Завтра поднесем: не уйдет…
— Ну, смотрите же: завтра, так завтра! A в том дело, что коли Сидор — чтоб его черти взяли! — дослужит старшиной третье трехлетие, сказано в той бумаге, то быть ему после того дворянином, повесят ему медаль, либо какой орден, и тогда уж фью!.. засвистал Скудельников. — Тогда уж от него ни пестом, ни шестом!.. И выбирать не допустят: на век старшиной закрепят.
— Да как же это так? — спросили в один голос изумленные мужики. — Каким манером?
— Таким манером, что как утвердят его па этой должности, так уж по закону, стало быть, до конца, т. е. до самой его смерти. Вам выходит терпеть, a ему с вашей глупости богатеть.
— Да как же так, Лука Михеич?
— Наладили одно: да как же так? Говорят вам: бумага пришла, ну?
У мужиков от такой новости и руки опустились. Это было, разумеется, нелепо; Скудельников сболтнул первое, что попало на язык, почти всегда пьяный; но разве крестьяне могли отнестись критически к какому бы то ни было вздору? Они знали, что Лука Михеич человек грамотный, всякие книжки может читать, ходит в сюртуке, курит папироски, поет на в клиросе и у посредника первый гость. Ему ли не знать такой важной новости? Они ему поверили, a Скудельников, измыслив вздор, решился в своих видах поддерживать его.
— Где же ты, Лука Михеич, эту бумагу читал?
— Где читал? Само-собою в правлении: Михаил Иванович показывал.
— Може это еще так только? — сказал нерешительно Степан Черкас.