Он пошел с твердым намерением быть искренним и великодушным, и чем ближе подходил к дому Орловых, тем сильнее подступало к нему чувство негодования на порядки в Волчьей волости. Ступив на крыльцо, он окончательно был на стороне крестьян.
— Ну, что, чем кончилось? — встретила его Татьяна Николаевна в зале.
— Кончилось?.. — сказал он с грустной улыбкой. — Только что начинается!
И он рассказал, как было дело, т. е. рассказал, как смотрел в эту минуту на него сам. Он возмущен, оскорблен, но — развел он руками и наклонил голову — закон неумолим: они будут наказаны.
И слезы скорби об участи крестьян показались на его, никогда не смотревших прямо глазах.
— Что же с ними будет? — в волнении спросила Татьяна Николаевна.
Это уже будет зависеть от решения палаты. Я постараюсь всячески смягчить их участь; я сегодня же буду писать Михаилу Дмитриевичу.
— Кто это Михаил Дмитриевич? — спросила Татьяна Николаевна.
— Губернатор, — скромно ответил Петр Иванович, удивляясь такому странному вопросу.
— Я не знала, — сказала она, — и тотчас же прибавила: — Вы говорите: закон неумолим к крестьянам, a каков он к Гвоздике?