Разве этот шум его не беспокоит? — показал он на двух девочек, из которых одна, неуклюжая я толстая, с необыкновенно тупым лицом, отнимала у другой, поменьше, какую-то игрушку.
— Нет, он не слышит.
В эту минуту, как бы опровергая её слова, из соседней комнаты, где лежал больной, послышались звуки.
— Он, кажется, зовет, — проговорил тревожно Петр Иванович, прислушиваясь.
— Катя! — закричала Лиза, топнув ногой, — перестаньте! Папа зовет, поди!
Катя вскочила и, задев локтем дверную ручку, вошла в комнату к отцу. Послышался какой-то говор, словно спорили… Катя выскочила с глупым смехом. Увы! это решительно было лицо идиотки.
— Папа хочет курить: — папироску, папироску! говорит, Кузьма говорит: — нельзя, сударь, прожжете одеяло, — ха! ха! ха! — засмеялась девочка. — Папа такой смешной! Я ему дала без огня, он взял и бросил! — И она опять захохотала.
— Постоянно в забытье, — пояснила Лиза. — Попросит и сейчас бросит, a недавно, действительно, прожег одеяло… Теперь с огнем не даем: он все равно не понимает.
— Кто с ним? — спросил Лупинский, каждую минуту собираясь уйти и почти против воли оставаясь.
— Кузьма — городовой; он папу отлично понимает… Может, вы хотите зайти?