Смерть его осталась бы, конечно, долго неизвестной, если бы случай не привел Орловых на городское кладбище в ту минуту, когда солдаты местной команды копали могилу в неогороженном углу на косогоре, где хоронили всех тех, кто не имел привилегии лежать за оградой. У одного из работавших солдат сломалась лопата, и он, помянув лихом покойника, разглядывал то место, где она переломилась, в то время как двое других, стоя в неглубокой могиле, разговаривали о каких-то подметках, высоко подбрасывая лопатами рыхлую глину.
— Для кого это? — спросила Татьяна Николаевна, остановившись у самого края свежей могилы.
— Арестант помер в остроге, — ответил один из солдат.
— Что же, болен был, не знаете?
— A ктo eгo знает, должно смерть пришла…
— Сказывал вахтер, что с горя, — подхватил тот, у кого сломалась лопата. — Сказывал, что все по своей деревне тосковал: он издалече, не здешний…
— He знаете, как звали?
— A кто ж его знает? — равнодушно ответил солдат и, бросив лопату, стал потирать уставшие руки.
Уж не Подгорный ли? — подумала Татьяна Николаевна и, встретив на дороге Колобова, сообщила ему свою догадку.
— Сегодня же узнаю! — сказал Петр Дмитриевич и вечером действительно сообщил, что рано поутру умер Петр Подгорный и хотел повеситься Василий Крюк, как по секрету сообщили ему в городской больнице.