— И как егo дьявол, этакого аспида, не задавит! — проговорил он вслух, отворачиваясь от крыши с тыквами.
— Да что у вас опять с ним такое, Макарушка? — спросила Наталья, отходя от корыта, в котором она что-то месила и крошила для хрюкавшего в приятном ожидании поросенка.
— Терпеть он меня не может, вот что! Либо мне, либо ему на этом свете не жить…
— Господь с тобой, Макар! И что за оказия у вас опять? Ведь недоимку намедни уплатили, грустно проговорила Наталья, вспомнив проданную по этому случаю за бесценок, телушку.
— Либо мне, либо ему! — повторил мрачно Макар, не отвечая на её вопрос.
— Ему-то как не жить! вздохнула Наталья и выгнала за дверь своего наевшегося питомца.
— Теперь ты возьми только, продолжал, следуя течению своей мысли, Макар: — такой дорожный участок мне присудили, что на нем пропадать надо. Туда верст сто, да оттудова верст сто — семь дней и пропало, кроме работы.
— Что уж тут! — вздохнула опять Наталья, унимая раскачиванием кричащего в люльке ребенка.
— И серому жеребчику, как телушке, стало за жидом пропадать, потому, коли ежели не продашь его на Егорье — ну, и ступай по миру.
Серый трехгодовалый жеребчик был капиталом Макара Дуботовки: он его вырастил, воспитал, кормил, часто не доедая сам, и надежда — продать его на ярмарке с барышами — стала центром всех его финансовых пожеланий.