Но Зыков уже забыл про пиджак и, шагая из угла в угол, продолжал говорить, останавливаясь на выразительных местах:
— В молодости, — ведь мне, батюшка, почти сорок! — я был отлично воспитан, и опытный человек разглядит это сразу: но, извините за выражение, изгадился совсем в этой трущобе, всякую манеру утратил, потому, представьте, с эдакими идиомами дело иметь!.. Возьмите, вон, хоть Платона Антоновича, — перешел он с свойственной ему легкостью на другой предмет, — ведь и газеты читает, в политике любого дипломата за пояс заткнет, и смолоду учился, видно — как же! давеча идем мимо предполагаемого сквера, он сейчас это: novus rех, nova lex, на исправника, понимаете, намекает, и про всякий-то случай у него иностранное словечко готово a ведь думать может только по-здешнему; «пан маршалок» у него первый человек и в присутствии раньше его словечка не вымолвит… Во всяком другом месте, — продолжал, переводя дух, Зыков, — я бы этого Лупинского себе на порог не пустил, a тут его на почетное место под образа сажают… Я человек вежливый, — уже тише продолжал Зыков, задумчиво поворачиваясь между окном и печкой, — я его предостерегал, предупреждал, я им всем говорил; — Обирайте, говорю, панов и жидов, помоги вам Бог! только солдата, Боже сохрани, не троньте, не допущу… Солдата и мужика, там, где могу, не дам. Солдат! — воскликнул Зыков, — ведь это святой, он на своих плечах всю Россию вынес, он еще себя покажет, a им, этим хищникам, все ни по чем… Ну! не послушались, не прочувствовали, пусть на себя пеняют! — значительно сказал Зыков и пошел излить свое негодование к Орловым.
Татьяна Николаевна расхохоталась, услышав о пиджаке.
— Вам вот смешно, — произнес обиженно ротмистр.
— Да как же все смешно!..
— Нет, вы в мое положение войдите: с эдакими идиотами дело иметь… Вы вот все Лупинского отстаивали: что честный, честный, a я вам докажу, что честь-то у него в кармане и нигде больше! Вот Гвоздика берет — ну, так и знают все, что берет, такая уж ему слава: шампанское-то его пьют, a всякий про себя думает: «подлец ведь ты, брат, и только!» A ведь этот… Ну, да погодите: я вам разоблачу этого благодетеля, вы его на порог к себе не пустите доказательства представлю осязательные! — говорил взволнованно и громко ротмистр.
— Представьте, тогда и поверю…
— Представлю-с, представлю, дайте срок… Знаете пословицу: «шила в мешке не утаишь» — оно нет нет, да и вылезет наружу.
Ротмистр взялся за фуражку.
— Ну, что у вас в присутствии? — спросил Орлов. Все осматриваете?