До сих пор в нашей статистике (поскольку можно судить по опубликованным до текущего 1927 г. её изданиям) жива была народническая традиция рассматривать деревню как единое целое. Отсюда — крайняя скудность или неправдоподобность данных, как только ставишь какой-либо вопрос о междуклассовых отношениях в деревне (батраки, кредитная эксплоатация, распределение доходов и реальной налоговой тяжести и т. д.). Здесь полная параллель с реакционными традициями народничества в агрономии. Для народника «мужичок» рисовался ведущим обязательно потребительское хозяйство, которое сеет хлеб для семейного потребления — и кончено. Связь с рынком — это что-то ужасное, ненормальное, способное разрушить трудовой строй хозяйств и повести к расслоению. Самое большее, что можно допустить, это — сеять для экспорта (чтобы заплатить подати) все тот же «святой хлебушко».
Плоды этой реакционной народнической традиции в сельской статистике и в агрономии мы пожинаем теперь. В статистике — недостатком сведений о междуклассовых отношениях, необходимых для практической политики пролетарского государства. Приходится порой действовать просто наощупь, на глазомер (да и то «ориентировочный»). В агрономии — косное отношение достаточно широких слоёв агрономической среды к жизненно необходимому уменьшению роли зерновых культур в сельском хозяйстве, к увеличению товарности крестьянского хозяйства, к значительно более усиленному переводу его на производство засухоустойчивых кормовых растений для развития культурного животноводства, к переходу на возделывание сельскохозяйственного сырья для промышленности и т. д. Всё ещё вновь и вновь под видом «шестиполья» нам подносят традиционное зерновое хозяйство, рассчитанное преимущественно на натурально-потребительский строй семейного хозяйства, как он рисовался апологетам народничества и как рисуется его эпигонам. Лишь в самое последнее время — под влиянием нажима советской власти и в частности Наркомзема РСФСР — только начинает понемногу сдвигаться с мёртвой точки эта косность пропитанной народническими традициями агрономической среды. Она является одним из существенных моментов задержки прогресса нашего сельского хозяйства и неполучения полного возможного эффекта от вкладываемых в него добавочных средств (в том числе — через государственный кредит). Сломить до конца эту традицию, это наследие отсталого прошлого, идеология которого пережила его и тормозит развитие новой практики, — одинаково необходимо и в статистике и в агрономии. Надо надеяться, что подрастающее и готовящееся теперь в специальных вузах новое поколение работников достаточно сознательно проникнуто важностью этой, стоящей перед ним задачи.
Глава 7. Частный капитал и налоговое обложение
7.1. Частный капитал в национальном имуществе и годовом накоплении
Всё имущество нашей страны, частное и государственное, на 1926/27 г., по подсчёту Госплана, составляет около 54,5 млрд. червонных рублей (стр. 313 «Контрольных цифр»). Здесь приняты во внимание все материальные ценности — все постройки, скот, инвентарь, оборудование и т. д.‚ кроме только торгового капитала (и кроме находящихся в личном пользовании жителей предметов потребления, как мебель в квартирах и т. п.). Под торговым капиталом надо иметь в виду главным образом находящиеся в процессе обращения товары всякого рода: то зерно, которое уже продано крестьянином, но не превратилось ещё в уже купленную горожанином булку; ту материю, которая выпущена уже с фабрики, но не превратилась ещё в одежду на потребителе, и т. д. Сумму торгового капитала страны Наркомторг исчисляет не менее 5,5 млрд. червонных рублей (см. выше, в главе о торговле). Вся сумма национального имущества оценивается, таким образом, около 60 млрд. червонных руб. (кроме уже находящихся в пользовании жителей предметов потребления).
Величину частного капитала в том числе, как уже указывалось, надо отличать от величины всего частного имущества. В последнюю входит и достояние некапиталистического частного хозяйства (средние и маломощные крестьяне, кустари, свободные профессии, разносчики, торгующие из киосков, мелкие домовладельцы и т. д.). Всего этого мы не включаем в подсчёт частного капитала. В подсчёт входят только определённо капиталистическая часть крестьян (около 450 тыс. семей, или 1,56% населения СССР, считая в семье по 5 душ) и капиталистическая торговая, промышленная и денежная буржуазия (около 180 тыс. семей, или 0,5% населения СССР, считая по 4 человека на семью согласно коэффициенту городской переписи 1923 г. для этой группы). Всего к капиталистам разной величины принадлежит, таким образом, почти ровно 2% населения СССР, считая членов семей (всего около 630 тыс. капиталистических семей).
Средний размер капитала у этих капиталистов по сравнению с заграничными масштабами довольно скромен. Капитал несельскохозяйственных капиталистов составляет (на 1 октября 1927 г.) около 1 600 млн. руб., или около 4,5% несельскохозяйственного имущества страны. Капитал сельскохозяйственных капиталистов составляет около 2 млрд. руб. или около 8% сельскохозяйственного имущества страны (цифры имущества страны беру из «Контрольных цифр» Госплана с добавлением торгового капитала по расчёту Наркомторга). В общем, следовательно, около 2% населения владеет у нас теперь около 6% национального имущества. Само собой понятно, что нет ни одного государства на свете, где капиталистам принадлежала бы столь малая относительно часть национального имущества.
Средний размер капитала и средний размер годового чистого накопления за 1926/27 г.‚ как показано в предшествовавших главах настоящей работы, могут быть ориентировочно приняты в таких величинах:
а) для несельскохозяйственных капиталистов (торговая, промышленная и денежная буржуазия) — средний капитал около 9 тыс. руб. на владельца и годовое чистое накопление около 1 400 руб. на владельца, или 15,5% на капитал в среднем;
б) для сельскохозяйственных капиталистов (кулацкая часть зажиточных крестьян) — средний капитал около 4 500 руб. на владельца и годовое чистое накопление менее 300 руб., или около 6,2% к капиталу в среднем.