До революции примерно от 85% до 90% всего ежегодного чистого накопления тогдашней России доставалось капиталистам и помещикам. Мы уменьшили уже долю эксплоататорских элементов в национальном накоплении в шесть раз. Это громадное достижение пролетарской революции в СССР будет на практике чувствоваться всё в большей степени по мере абсолютного роста нашего хозяйства. Первые годы после окончания войны (т. е. начиная с 1921 г.) оно недостаточно давало себя знать ввиду того, что хозяйство страны к этому моменту вообще под влиянием военного разорения упало крайне низко (до 20% продукции в промышленности и до 50% — в сельском хозяйстве). Все средства полностью вкладывались в заполнение образовавшихся ям, и никаких особенных эффектов в сравнении с довоенным хозяйственным уровнем ещё не наблюдалось. Уменьшение в шесть раз доли эксплоататоров в годовом национальном накоплении сказывалось в эти годы поэтому в другом. А именно — в особо ускоренном темпе подъёма хозяйства страны до довоенного уровня, какого не ожидали не только враги и друзья, но даже большинство самих нас. Теперь же, после достижения довоенного уровня в 1926/27 г.‚ уменьшение в шесть раз доли эксплоататоров в национальном накоплении даёт нам возможность особо крупных и всё растущих с каждым годом достижений сверх довоенного уровня. Если удастся ещё хотя бы на несколько лет отвратить опасность войны, которая готовится против нас во главе с консервативной Англией, то успехи наши в технике, благосостоянии, культуре и мощи далеко оставят за собой всё достигнутое. Именно это, конечно, и толкает отчаявшихся лидеров империалистского капитализма на военные авантюры, в которых, как мы надеемся, если до них дойдёт дело, они же и найдут себе конечную погибель. Само собой, что всякая попытка с их стороны протянуть военную «руку помощи» шансам развития частного капитала в нашей стране — может вызвать только обратный результат. Ибо хозяйственные условия ведения войны в современной обстановке неизбежно требуют более жёсткого планового регулирования, чем отношения мирного времени. Это подтверждено опытом даже буржуазных государств во время последней Мировой войны (см. мою книжку — «Государственный капитализм. Военное хозяйство Германии в 1914–1917 гг.», М., 1927 г.). Тем более это несомненно у нас в силу классовых особенностей нашего хозяйства и нашего государства.
Теперь же, в условиях мирного времени одним из главных и основных способов регулирования накопления и деятельности частного капитала является обложение налогами (включая налогообразные платежи, как особо повышенную для капиталистов квартирную плату и т. д.). Приведённое выше чистое годовое накопление остаётся у капиталистов после уплаты всех налогов. Мы должны сопоставить с капиталистическим накоплением величину уплачиваемых капиталистами налогов и отношение этих налогов к доходу, а также остановиться на тех особенностях налогового обложения, какие требуют принятия соответственных мер. Для всего этого требуется прежде всего отдать себе хотя бы схематический отчёт в распределении в СССР по общественным классам населения доходов и обложения в целом.
7.2. Классы, доходы, обложение
Последней сводкой имеющихся и предположительных данных о распределении по классам населения, доходов и обложения, является выполненная в Наркомфине работа за 1925/26 г.‚ опубликованная в больших извлечениях т. Ржевусским в №№ 4 и 5 «Экономического обозрения» за 1927 г. и представляющая собой докладную записку о тяжести обложения. По этим данным Наркомфина, вся сумма обложения населения за 1925/26 г. составляет около 2 330 млн. руб. Сюда входят полностью все бюджеты СССР, союзных республик и мест, до сельсоветов включительно (за вычетом оборотных поступлений неналогового характера, например, платы за проезд по железным дорогам), все так называемые добровольные сборы, вся на деле налоговая часть налогообразных платежей (например квартирной и школьной платы с высших разрядов, арендной платы за торговые помещении с частников и т. д.), страховые платежи крестьян и т. д. — словом, всё. Приэтом акцизы, таможенные пошлины, промысловый налог и разные другие платежи, перелагаемые обычно плательщиками на покупающих потребителей, разложены между всеми слоями населения пропорционально их потреблению. Считаю возможным пользоваться этим подсчётом абсолютной величины обложения как самым полным и наиболее проверенным, несмотря на некоторые очевидные его недостатки, преувеличивающие реальное обложение сельского хозяйства против действительности. Так, вопервых, сельхозналог предположен совершенно неперелагаемым на потребляющее население. Это, конечно, неверно. Так как крестьяне продают в город около четверти всей продукции сельского хозяйства (см. главу третью настоящей книжки), то в цене продаваемой продукции перелагается на горожан и четверть сельхозналога. Кроме того ещё четверть продукции сельского хозяйства продаётся внутри деревни более зажиточными группами крестьян менее зажиточным (см. там же). Наконец в состав налогового обложения разрабатывавшими доклад Наркомфина товарищами почему-то отнесены добровольные сборы за наём деревенского пастуха, на общественного производителя для стад (бык), на общественную городьбу полей. Всё это (в отличие от некоторых других «добровольных» сборов) вовсе не налоги, а нормальные расходы на ведение хозяйства. Кроме того к уплачиваемым сельскохозяйственным населением налогам неправильно отнесена (примерно на 30 млн. руб.) часть акцизов и других перелагаемых налогов. Именно та их доля, какая уплачивается частью сельских кустарей и летних отходников (водники, строители и т. п.). Это та часть кустарей и отходников, какая большую часть семейного дохода извлекает не из сельского хозяйства, а из своих промыслов, и которая большую часть года (и в частности лето) занята не в сельском хозяйстве, а в промышленности, строительстве и транспорте. Вместе с членами семей такого населения насчитывается до 7 млн. чел. (из них около 2,5 млн. чел. должно быть причислено к несельскохозяйственному рабочему населению, а до 4,5 млн. чел. должно быть присчитано к несельскохозяйственной мелкой буржуазии, т. е. к несельскохозяйственному частному трудовому хозяйству). Соответственно этому вместо 115,2 млн. чел. сельскохозяйственного населения, принятых Наркомфином для 1925/26 г., на деле его должно было быть только 108,25 млн. чел. Кроме того из общей массы обложения в 2 330 млн. руб., по подсчёту Наркомфина, около 160 млн. руб. приходится на «обобществлённый сектор», т. е. на налоги с разных госорганов (и отчасти — кооперации). Эта сумма не распределена докладной запиской Наркомфина между классами, что неправильно. Ибо налоги с госорганов в пользу государства имеют характер лишь перераспределения через бюджет между госорганами средств, по существу взысканных с населения. Потому и эти 160 млн. руб. мы распределяем между сельскохозяйственным и несельскохозяйственным населением сообразно данным Наркомфина об источниках их поступления.
Делая поправку на исправление численности сельскохозяйственного населения, на переложение четверти сельхозналога на несельскохозяйственное население, на исключение из налоговых сборов указанных выше расходов на пастуха, быка и городьбу и на учёт соответственной части «обобществлённых» 160 млн. руб., — получим всё обложение сельскохозяйственного населения около 830 млн. руб. вместо исчисленных Наркомфином 930 млн. руб. Соответственно совокупность обложения несельскохозяйственного населения составляет около 1 500 млн. руб. Таким образом из всего реального обложения населения в 1925/26 г. приходилось на сельское хозяйство около 35,8% и на занятых в других отраслях — около 64,2%, почти две трети.
Что касается распределения населения на социальные группы (общественные классы), то, кроме приведённых поправок, надо сделать ещё две. Вопервых, к пролетариату я присчитываю ещё также зарегистрированных в городах безработных, подённых рабочих и домашнюю прислугу (эти группы в сводном докладе Наркомфина показаны в «прочем городском населении», но, по любезно доставленным мне материалам, легко могут быть выделены и причислены к остальным несельскохозяйственным рабочим и служащим). В связи с этим средний годовой доход всех рабочих и служащих, принимавшийся Наркомфином для 1925/26 г. в 318 руб. на одного едока (считая работающих с состоящими на их иждивении лицами), должен быть понижен до 275 руб. на душу (это означает действительное обложение в 14,8% вместо 13%‚ исчисленных в Наркомфине без этой поправки и без поправки на переложение четверти сельхозналога). Численность всего несельскохозяйственного рабоче-служащего населения СССР оказывается, таким образом, около 24 млн. чел.
Вторая поправка относится к численности несельскохозяйственного мелкобуржуазного населения. Из других категорий переношу сюда, вопервых, как уже упомянуто, 4,5 млн. чел. сельского, преимущественно промыслового населения, для которого занятие кого-либо из членов семьи сельским хозяйством, когда вообще имеет место, имеет значение лишь подсобного, второстепенного источника дохода. Вовторых, по доставленным мне детальным расчётам доклада Наркомфина, переношу в эту группу из других групп Наркомфина ещё торговцев первого и второго налоговых разрядов (разносчики, киоски), мелких домовладельцев, пенсионеров, неслужащих лиц свободных профессий, нищих и вообще деклассированных и т. п. Всего несельскохозяйственное мелкобуржуазное население составит, таким образом, до 10 млн. чел., со средним доходом до 350 руб. в год на душу (учитывая в том числе подсобный натуральный и прочий доход от сельского хозяйства у частично занимающихся им). Тяжесть обложения достигает здесь почти 10% к доходу (точнее — 9,7%). Принимаемое мною перераспределение различных групп сельских кустарей, летних отходников, безработных, мелких торговцев, прислуги, подённых рабочих, домовладельцев, лиц свободных профессий и т. д. между различными социальными категориями (пролетариат, мелкая буржуазия) уже одобрено 1 июля 1927 г. правительственной комиссией по проверке тяжести налогового обложения, образованной СНК СССР.
Численность капиталистического несельскохозяйственного населения составляет около 700 тыс. чел. (180 тыс. семей, при средней величине семьи у этого разряда в 4 человека, согласно городской переписи 1923 г.). Их средний доход, как известно из предшествовавших разделов, составляет около 1 400 руб. на душу в год, а всего около миллиарда, считая в том числе расходы на жизнь семьи, на уплату налогов и чистое годовое накопление. Всё обложение этих капиталистов составило, по Наркомфину, 180 млн. руб. за 1925/26 г. (возможно, расчёт несколько преувеличенный). Общая численность несельскохозяйственного населения СССР в 1925/26 г. составляет в итоге 34,75 млн. чел., или 25,3% всего населения страны.
Что касается сельскохозяйственного населения (108,25 млн. чел., или 74,7% жителей СССР, в том числе небольшая часть живёт в поселениях городского типа), то сводка Наркомфина вообще не даёт его разбивки на группы. Я делю его на четыре части: батрацкое население; бедняцкое, хозяйствующее без рабочего скота; середняцкое; капиталистический слой. Численность каждого из этих слоёв легко определить по данным, приведённым в третьей главе настоящей книжки. К батрацкому населению относится всего 5 млн. чел. В батрацкую часть сельскохозяйственного населения помещены также все совхозники, лесники и т. п. Небольшое количество «батрацкого населения» сравнительно с численностью всех наёмных рабочих в сельском (и лесном) хозяйстве объясняется особым составом батрацкой семьи. Здесь часто служат почти все: подростки — пастушатами, девчонки — няньками, женщины — коровницами и т. д. Потому на одного работающего по найму в батрацких семьях приходится ничтожное количество вовсе не занятых иждивенцев — от получеловека до двух третей человека в среднем, преимущественно маленькие дети. Как указано в третьем разделе — по неполному учёту ЦСУ, в сельском и лесном хозяйстве в 1925/26 г. имелось 2 200 тыс. наёмных работников, по оценке специальной комиссии — 3 000 тыс. чел. и по Всеработземлесу — З 600 тыс. чел. Даже если взять среднюю оценку специальной комиссии, то, с их иждивенцами, получим не менее 5 млн. чел. батрацкого населения. Средний доход на душу здесь, как и у бедняцкого населения, составляет около 75 руб. (возможно — несколько более; здесь надо учитывать для многих занятость не втечение полного года и наличие среди работающих большого количества подростков). Для сравнения можно привести, что, по разработке ЦСУ, около 10 тыс. (признаваемых им типичными) крестьянских бюджетов, собранных в 1926 г.‚ во всей низшей группе (сеющие до 2 дес.) одного денежного дохода приходится по СССР в среднем 76 руб. 23 коп. на душу в год (стр. 13 № 5 «Статистического обозрения» за 1927 г.). Денежный доход у этой группы преобладает, но сама она не вполне соответствует совокупности круга батрацких и бедняцких хозяйств.
Что касается бедняцкого населения, то из всех хозяйствующих крестьян (т. е. из всех, кроме батрацкого населения) на долю бедноты приходится менее трети (30%). Это почти точно совпадает с процентом дворов без рабочего скота (из всего населения деревни 31 млн. чел. бедняцкого населения составляет около 26%). Распространённые несколько лет назад подсчёты, по которым беднота составляет около 40% всего сельского населения, приводившиеся между прочим и в моих тогдашних выступлениях и книжках, теперь уже неверны. Потому что часть тогдашней бедноты за эти годы передвинулась в середняки, а другая часть вовсе прекратила хозяйство, стала «чистыми батраками» или вовсе ушла в город.