В применении к сельской кустарной промышленности мы имеем возможность на массовом материале иллюстрировать, как идёт в деревне постепенное вырастание капиталистического предпринимателя из простого товаропроизводителя — на почве переработки продуктов сельского хозяйства. Материалом служит произведённое ЦСУ в 1925 г. обследование мелкой сельской промышленности СССР, опубликованное на стр. 250–272 «Справочника ЦСУ на 1927 г.». Правда, здесь перед нами итог развития только первых четырёх лет нэпа, между тем, по всем отзывам и отдельным имеющимся материалам, именно последующие за этим обследованием два года (1925–1927) были временем особенно сильного роста этого явления в сельской промышленности.
К началу нэпа капиталистически организованной сельской кустарной промышленности, можно сказать, не существовало. Наёмный труд стал появляться в ней лишь постепенно. Приэтом в первую очередь и больше всего он появляется именно в тех отраслях сельской промышленности, какие заключаются в непосредственной переработке продуктов сельского хозяйства (мукомольно-крупяная, маслобойная и кожевенная промышленность). В этом сказывается связь с вырастанием капиталистических элементов в процессе сельскохозяйственного производства. Если разделить всю сельскую промышленность на две части — указанные три отрасли (чисто переработочные из крестьянского сырья) и все остальные (производство обуви, одежды, деревянных, металлических и гончарных изделий и т. д.), то получится такой результат. На первые три отрасли приходится около 60% всей продукции сельской промышленности (не считая цены сырья, вспомогательных материалов и топлива, а с ними — даже около 75%). Из всех лиц, занятых в этих трёх отраслях, наёмных рабочих в 1925 г. было уже 14,5%. А во всей остальной мелкой сельской промышленности из занятых в ней лиц наёмных рабочих было только 4% — в три с половиной раза меньшая доля. Таким образом, уже к 1925 г. не менее седьмой части трёх основных отраслей сельской промышленности было организовано капиталистически, вернее — более седьмой части, ибо в некоторых случаях участвуют в производстве и несовершеннолетние члены семьи владельца (11,5% занятых во всей мелкой сельской промышленности) и сами владельцы; к тому же продукция на среднего работника в этих более крупных предприятиях больше, чем в остальных. Надо иметь ещё в виду, что данные о наёмных рабочих не охватывают того вида капиталистической организации кустарной промышленности, который осуществляется так называемыми раздаточными конторами. Но для нас здесь интересно не полное представление об объёме капиталистических процессов в кустарных промыслах (об этом — в главе о промышленности), а характеристика того, что в мелкой сельской промышленности вообще больше всего и быстрее всего стали ставиться на капиталистическую ногу именно те три отрасли, какие связаны с непосредственной (первичной) переработкой продуктов крестьянского хозяйства. На эти три отрасли в 1925 г. приходилось около половины наёмных рабочих всей мелкой сельской промышленности. Эти три отрасли (мельницы, кожевенные заводы и заводы растительного масла) являются как раз теми тремя отраслями промышленности, где государство признаёт роль частного капитала определённо вредной и стремится её уменьшить.
Капиталистическое предпринимательство крупных крестьян в сельском хозяйстве в советских условиях успело уже к 1927 г. выработать своеобразную идеологию. Своеобразие её заключается в манере обычные буржуазные стремления подавать в советском наряде. Требование частной собственности на землю предъявляется в скромной форме, подделывающейся к советскому пожеланию «устойчивости землепользования». Требование отмены права трудящихся на землю фигурирует под маской необходимости «заинтересовать производителя в улучшении производства». Стремление положить предел опасностям коллективизации и более широко обеспечить сельское хозяйство дешёвыми батраками выступает в качестве попытки подсунуть буржуазное содержание под советскую линию на преодоление неблагоприятных последствий от безграничного дробления хозяйства при данной его системе. Причём всё это, понятно — во имя вящщего торжества «национализации» и даже ради «бедноты».
Верхний слой крестьянства, будучи наиболее хозяйственно активным, грамотным и культурным, проявляет также большую общественную активность в проповеди доступными ему средствами своей идеологической установки. Подымаясь снизу, наверху эти настроения обобщаются и более чётко формулируются такими эпигонами народничества, как проф. Кондратьев, прямо формулирующий: слишком много индустриализации. Но и сама «деревенская верхушка» засыпает «город» своими обращениями о введении развёрнутого строя буржуазных отношений в деревне с фактическим выбрасыванием за борт нашего курса на рост социалистических элементов в сельскохозяйственном производстве[11].
В связи с обсуждением вопроса о новом законе о трудовом землепользовании и общине в различные органы печати, сосредоточивающие в Москве обсуждение этих вопросов, из деревни поступает очень много писем этого характера и даже статей. Вот типичное произведение такого рода настоящего крестьянина. Он пишет:
«В настоящее время нет определённого хозяина земли. С одной стороны, земля национализирована, с другой стороны, ею распоряжается земельное общество, и, втретьих, отдельный крестьянин мыслит её своею. Противоречия эти выпирают всё сильнее и сильнее».
Далее:
«Культурный рост сельского хозяйства тесно, неотделимо связан с переводом своего труда в денежный расчёт… Без понимания этого не мыслится вообще прогресс в сельскохозяйственной культуре».
А для этого, по мнению нашего автора, нужны «другие земельные порядки», нужны такие порядки, когда
« крестьяне на договорных началах с государством владеют землёй, т. е. на арендных началах ».