Высокий мужик, с серебряными блестками в черной бороде, сурово прикрикнул:
— Цыть, шалавые! На чужое горе как мухи на мед. Неча вам там смотреть.
Бабы испуганно покосились на него и на минуту закрыли рты.
— Вон Семенна бегит.
Петькина мать, как девчонка, бежала с огородов, где работала с раннего утра. Волосы ее растрепались, а платок сбился на затылок и держался только одними завязками.
Из сарая бежал Потапов, бросив распряженную лошадь. Та постояла немного, потом, почувствовав свободу, медленно и задумчиво пошла к яблоне и, приподняв морду, принялась жевать нижние ветки.
Помещение, где находилась корова, было темное, грязное, насквозь пропахшее навозом.
Широко распахнутые двери позволяли видеть всем любопытным Петьку, который стоял, растопыря выпачканные навозом ноги, и с ужасом глядел на корову. Потом Митьку, упиравшегося ногами в скользкий пол и изо всех сил тянущего корову за хвост, и, наконец, виновницу переполоха, худую с провалившимися боками рыжую корову Маньку, морда которой вместе с рогами застряла в каком-то диковинном сооружении из досок и бревен.
Она крутила мордой во все стороны, жалобно мычала, но круто загнутые рога застряли между верхней и боковыми перекладинами.
