Петька уговорил Марью Семеновну сходить с ним к Митькиной матери.
— Чтоб не очень ругалась, — объяснил он.
— Да чего она ругаться будет, если у Митьки так же уродило?
— Она будет, — убежденно сказал Петька: — она такая.
— Ну, пойдем, коли так.
Женщины разговорились о своих делах, а мальчики пошли к парнику и, выбрав самые крупные овощи, понесли их в дом.
Так же, как и Марья Семеновна и Потапов, Егоровна ахнула, так же всплеснула руками, А после, ничего толком не спрашивая, накинулась на Митьку и, не давая ему и рот раскрыть, ругала его почем зря. Ни Марья Семеновна, ни Петька, ни сам Митька не могли в толк взять, за что она ругается. Да и сама Егоровна, пожалуй, не знала, за что. Ругала, потому что надо ж поругать сына, если он сделал что-то тайком от нее.
Отведя душу, она успокоилась, и Марья Семеновна толково и тихо рассказала ей, как было дело.
— Ну уж, ладно, — сказала наконец Егоровна. — Только в другой раз, коли будешь делать что тайком от матери, — взлупку дам.
Потом она начала жаловаться гостье на свои дела, а мальчики, воспользовавшись этим, взяли корзины и пошли к парникам.