Дима и тут себе верен: подмигивает им и машет рукой.
Какой-то парень повис у окна с занавесочками — флиртует; завитки на голове в три яруса, примазаны помадой, ноги в блестящих хромовых сапогах.
В облаке пыли несется нам навстречу автомобиль. Жутко… Потрепанный, запыленный «фиат» — пять-шесть каторжных лиц в полувоенных костюмах… «Власть на местах», вероятно.
Невольно напрашивается мысль: ну а если бы остановились каторжники эти да спросили: «Кто вы, мол, куда и откуда, и предъявите ваши бумаги, товарищи…»
Ответ у нас был, правда, готов: «Так что ставили, товарищи, тракторы в Дранишниках — агрономы, мол, и механик…»
Не поверили бы, тем хуже для них: в минуту мы обратили бы ручными гранатами всю эту компанию в кровавую кашу. Но «власть на местах» скрылась, как вихрь.
Солнце жжет. Нас давно мучает жажда. Сергей идет далеко позади всех, красный, потный, и хромает. По виду был здоровее нас, а похода по жаре не выносит. Прохожие глядят на него с удивлением. Мы же Димитрием — как на прогулке: плащи на руку, смеемся, поравнявшись с прохожими, посвистываем, а подозрительным смотрим в глаза в упор. Димка, мучимый жаждой, не спросясь меня, подходит к торговке с яблоками, покупает, с непривычки путая советское серебро.
— Куда это вы, товарищи? — любопытствует торговка, баба довольно гнусного и подозрительного вида.
— Туда… — неопределенно машет Димка рукой на отдаленную деревню.
— А-а-а-а… в Горки, а что там?..