Высунув голову в окно, я с жадностью присматривался к местности, вглядываясь с любопытством в горизонты, где, по моим соображениям, вскорости должен был показаться Берлин.
Я долго торчал в окне и перед глазами моими непрерывной вереницей тянулись местечки, селения, замки, города.
Необ’ятный полукруг видимого горизонта ни разу не оставался пустынным.
То и дело на горизонте показываются купола, кресты и колокольни.
Из-за колоколен выплывают густым лесом фабричные трубы, нагроможденные уступами красные или серые стены, крутые черепичные крыши, да одна, много две кирки на целый город поднимают к небу свои похожие на башенки колокольни.
Порою город подходит так близко, что можно рассмотреть все архитектурные детали его домов, но это продолжается недолго: поезд поворачивает — и город уходит в сизую мглу, точно тонет, погружаясь в недра земли, а на его месте выростает точно такой же другой город с точно такими же стенами, башнями и крутыми чешуйчатыми крышами.
А вот, наконец — поляна…
Она обведена проволокой и за проволокой прогуливается с лопатой худой немец, одетый в скомканную шляпу и стоптанные башмаки.
— Наверное картошку достает, — подумал я и тотчас же невольно вспомнил об оставленном доме.
Глаза наполнились слезами, и сердце окунулось в холодок щемящей тоски.