— Пусть паучек подкормится, — беззвучно шепчет Юрка и чувствует, что мухи ему совсем не жалко, а вот — ни столечко…

Не считая вполне удобным для себя присутствовать у паука на завтраке — без приглашения, Юрка тихонько качает головой, отходит к окну и задумывается…

Ну, вот — удивительно, как странно устроена жизнь. Взять хотя бы Юрку к примеру: активист, сто процентный общественник, не любитель сидеть сложа руки и самый что ни на есть пионер из пионеров, вынужден капитулировать перед летним безделием и задавать себе тоскливые вопросы:

— Что делать?.. Куда-б пойти?.. Чтобы это устроить?..

Ах, как скучно Юрке!.. Ах, как скучно….

А главное — и дома нечего делать.

Портреты царской семьи, что хранит у себя бабушка в сундуке — давно уже замазаны мучным клейстером, косточки, ерусалимских великомучеников заменены двумя костями неизвестного барана, и за старенькой ризой, — вместо иконы чудотворного Николы давным-давно красуется портрет славного казака — Кузьмы Крючкова.

Когда бабушка бьет земные поклоны перед «святителем» Крючковым, Юрка осторожно просовывает в дверную щель свой пионерский лоб к о любопытством следит за бабушкой и за Крючковым, и Юрке кажется, что Кузьма дергает разудало усом и подмигивает бабушке поочередно то одним, то другим казацким глазом.

Перед обедом Юрка решает смастерить книжную полку и, не откладывая решения в долгий ящик, приносит из кухни топор, из сарая доски, а с чердака длинные и невероятно ржавые гвозди.

Шум Юркинских работ привлекает не в меру любопытную бабушку в комнату, где тотчас же разряжается атмосфера и воздух наливается бабушкиным гневом: